Деятельность Аракчеева в оценках современников и потомков

Министерство образования и науки Российской Федерации Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования

«Сибирский Государственный Индустриальный Университет»

Кафедра истории

Деятельность Аракчеева в оценках современников и потомков

Реферат студента группы ЭЭТ-093

Кочкина Т.К.

Научный руководитель: Чухланцев А.М

Новокузнецк 2009

Содержание

Введение

1. Глава Ранние годы………………………………………………………4

2. Глава Царствование Павла……………………………………………..5

3. Глава Царствование Александра……………………………………….6

4. Глава Поздние годы……………………………………………………11

5. Глава Оценки деятельности Аракчеева……………………………….12

5.1 Глава. Деятельность Аракчеева в оценках современников…15

5.2 Современный взгляд на личность А. А. Аракчеева. ……….26

Заключение……………………………………………………………….33

Список использованной литературы…………………………………….36

Введение

В каждую историческую эпоху Россия рождала великих мыслителей, идеологов, преобразователей, чьи идеи – вероятно, в силу их неосуществимости – до сих пор остаются для нас актуальными. И крайне редко появлялись на политической авансцене люди, которых по праву можно назвать идеальными исполнителями, способные воплотить в жизнь грандиозные предначертания

В настоящее время в нашем государстве существует множество нерешенных проблем. Это положение пытаются изменить современные политики, но реальное воплощение любой из идей зависит от различных причин. Не все, даже самые прогрессивные идеи, могут быть реализованы и претворены в жизнь. Большинство из них по мере осуществления изменяются до неузнаваемости.

Как же оценить деятельность наших политиков – положительно или отрицательно? И можно ли считать их способными воплотить в жизнь неосуществимые замыслы? Мне кажется, что оценивать таких людей нельзя однозначно.

Несмотря на то, что Аракчеев более всех жестокий высшей меры безжалостный, как рассказывают нам мемуары современников графа и говорят строгие, холодные слова из «Исторической» и «Большой советской» энциклопедий, в исторических документах Аракчеев представлен человеком, которому вовсе не чуждо милосердие, который зачастую был более сдержан, нежели другие. Спроси любого, каким был Аракчеев в жизни – не знает никто, зато всякий скажет «проводил политику крайней реакции, полицейского деспотизма и грубой военщины», то есть «аракчеевщины». Вот, в сущности, всё, что осталось в русской памяти от этого человека. А ведь на самом деле не так жил Аракчеев, не столь прост и примитивен он был, как показывают и доказывают многие.

Исходя из этого, тема реферата представляется актуальной и в наши дни.

Целью данной работы является рассмотрение двух противоположных взглядов на личность Аракчеева на основе исторических источников и литературы, отдельно дореволюционного и отдельно современного периода. Задачи таковы: разобрать каждое мнение и на основе этого сделать обобщающий вывод.

При написании реферата использовались сохранившиеся воспоминания современников графа, проведенные исторические исследования, материалы учебников и учебных пособий по истории советского и современного периодов и мнения современных историков.

Ранние годы

Алексей Андреевич Аракчеев родился 23 сентября 1769 в имении отца в Новгородской губернии. Происходил из мелкопотоместных дворян. Бедность, молитва, строгий порядок, неукоснительная необходимость постоянного и кропотливого труда, начало образования, полученные у сельского дьячка, органическая близость к жизни сельского населения – с таким багажом юный Аракчеев отправился с отцом в Петербург Желая поместить своего сына в артиллерийский кадетский корпус возглавлял сподвижник А.В Суворова генерал П.И Милиссино, где молодой Аракчеев был принят в корпус. Именно в кадетском корпусе он заложил фундамент своего будущего. Дисциплинированный, усердный в учебе, собранный – таким он зарекомендовал себя уже в младших классах корпуса. В 15 лет он сержант, надзирает за отстающими и нерадивыми и проявляет себя как человек исключительно строгий, «нестерпимого зверства», но неизменно добивающегося результата. И еще одно качество выделяло его среди сверстников – абсолютная преданность своему непосредственному начальнику и покровителю на всех этапах служебной лестницы. Его заметил и выделил начальник корпуса, оставив блестящего кадета у себя в качестве преподавателя сначала арифметики и геометрии, потом артиллерийского дела. Затем уже рекомендовал уже поручика Аракчеева в качестве педагога Н. И Салтыкову, президенту военной коллегии и одновременно куратору воспитания великих князей Александра и Константина.

Спустя некоторое время наследник престола Павел Петрович обратился к графу Салтыкову с требованием дать ему расторопного артиллерийского офицера. Граф Салтыков указал на Аракчеева и отрекомендовал его с самой лучшей стороны. Алексей Андреевич в полной мере оправдал рекомендацию точным исполнением возлагавшихся на него поручений, неутомимой деятельностью, знанием военной дисциплины, строгим подчинением себя, установленному порядку. Все это вскоре расположило к Аракчееву великого князя. Алексей Андреевич был пожалован комендантом Гатчины. Павел отметил его блестящие знания артиллерийского дела, четкость и исполнительность, феноменальное усердие. Здесь же он подружился с юным Александром, который, повзрослев, все более стал увлекаться службой в гатчинском войске.

Царствование Павла

По восшествии на престол император Павел Петрович начал с преобразований в военном деле, примером ему служила бездушная прусская армейская система, утвердившаяся в центральной Европе особенно после военных успехов прусского короля – воителя Фридриха ỊỊ, стала и стержнем армейской жизни и в России. И Аракчеев с его волей и недюжинным умом, высоким профессионализмом, огромными организаторскими способностями, срединных со страстью к слепому выполнению приказов вышестоящего начальства, оказался блестящим феноменом этой системы.

Юный Александр в те дни старался преуспеть в новой для него ипостаси, стремился получить по службе поощрение требовательного и жестокого отца, переживал за неудачи отцовские реприманды. 23 – летний Аракчеев был для него не только превосходным учителем во всем, что касалось армейских порядков, но и определенным амортизатором в отношениях с Павлом. Прибывший из Гатчины в Зимний Дворец Аракчеева Павел встретил словами: «Смотри, Алексей Андреевич, служи мне верно, как и прежде», а затем соединил руки Александра и Аракчеева и произнес: «Будьте друзьями и помогайте мне»

С этого дня карьера Аракчеева стремительно взмывает вверх. Павел пожаловал весьма много наград, особенно — приближенным. Аракчеев не был забыт: так, будучи полковником, он был пожалован 7 ноября 1796 (год восшествия на престол императора Павла) с петербургским комендантом; 8 ноября произведён в генерал-майоры. 9 ноября — в майором гвардии Преображенского полка. 13 ноября — кавалером ордена св. Анны 1-й степени; в следующем году (1797) 5 апреля, на 28 году ему пожаловано баронское достоинство и орден св. Александра Невского. Кроме того, государь, зная недостаточное состояние барона Аракчеева, пожаловал ему две тысячи крестьян с предоставлением выбора губернии. Аракчеев затруднялся в выборе имения. Наконец выбрал село Грузино в Новгородской губернии, ставшее впоследствии историческим селом. Выбор был утверждён государем.

Но недолго пришлось Аракчееву пользоваться благорасположением императора. 18 марта 1798 Алексей Андреевич был отставлен от службы — с чином генерал-лейтенанта. Не прошло и нескольких месяцев, как Аракчеев был принят снова на службу. 22 декабря того же 1798 г. ему велено состоять генерал — квартирмейстером, а 4 января следующего года он назначен командиром гвардии артиллерийского батальона и инспектором всей артиллерии; 8 января пожалован командором ордена св. Иоанна Иерусалимского; 5 мая — графом Российской империи за отличное усердие и труды, на пользу службы. 1 октября того же года отставлен от службы в другой раз и отправляет в имение Грузино, где Аракчеев остается вплоть до 1803 г. Любопытно, что Павел вспомнил об Аракчееве в самый канун переворота, почувствовав близкую измену, и вызвав его столицу, но военный губернатор Петербурга один из вдохновителей заговора граф Пален приказал задержать Аракчеева на заставах, и тот не прибыл в назначенный срок.

Царствование Александра

В 1801 на престол взошёл император Александр Павлович, с которым Алексей Андреевич хорошо сблизился по службе ещё как с наследником престола. Через 2 года император вызывает его из Грузина коротким письмом: «Алексей Андреевич! Имея нужду с вами, прошу вас приехать в Петербург» 14 мая Аракчеев был принят на службу с назначением на прежнее место, то есть инспектором всей артиллерии и командиром лейб-гвардии артиллерийского батальона. В 1805 находился при государе в Аустерлицком сражении. В 1807 произведён в генералы от артиллерии, а 13 января 1808 назначен военным министром; 17 января сделан генерал-инспектором всей пехоты и артиллерии с подчинением ему комиссариатского и провиантского департаментов.

Александру в армии нужен был человек, который продолжал суровые начинания Павла I и не только в преддверии схватки с Наполеоном, о котором Александр отзывался все более резко, но в и силу тяготения самого Александра к «фрунтовым» прелестям. Порядок, воля, дисциплина, слепое повиновение – именно эти качества привлекали Александра, истинного сына своего отца, к Аракчееву. «В начале царствования, — пишет М. Дженкинс, — казалось, что Александр будет настроен против всего образа жизни Павла и его методов управления, но он бессознательно вбирал в себя многие из черт характера своего отца, и это становилось все более и более очевидным по мере того, как продолжалось правление». «Ключ к карьере Аракчеева лежит в его отношениях с Александром I» — отмечает М. Дженкинс.

Поэтому когда говорим о длительной и прочной связи Александра и Аракчеева привлекался императором именно в те области общественной жизни, которые утверждали абсолютистскую ипостась натуры и деятельности Александра. Остальное доделывал характер, преданность царю, бульдожья хватка «железного графа», как его называли его современники.

Алксандр говорил: «Я знаю, что Аракчеев груб, невежествен, необразован, однако он имеет большую практическую сметку, мужество и инициативу и наделен огромной работоспособностью. Он также глубоко вникает в детали. Он соединяет в себе редкую неподкупность с призрением к почестям и материальным благам. И он обладает несгибаемой волей и фанатичной страстью командовать людьми. Я не мог бы сделать что- либо без него» Поистине Александр прекрасно понимал натуру своего помощника и использовал его с максимальной для себя пользой .

В войне со Швецией принимал деятельное участие, в феврале 1809 он отправился в Або. Там некоторые генералы ввиду приказа государя перенести театр войны на шведский берег выставляли разные затруднения. Много препятствий пришлось претерпеть русским войскам, но Аракчеев энергично действовал.

Во время его управления министерством изданы новые правила и положения по разным частям военной администрации, упрощена и сокращена переписка, учреждены запасные рекрутские депо и учебные батальоны.

Особенным вниманием Аракчеева пользовалась артиллерия: он дал ей новую организацию, принял разные меры для возвышения уровня специального и общего образования офицеров, привёл в порядок и улучшил материальную часть, также он настоя на введение новых типов колес для гарнизонной и полевой артиллерии, мобильных зарядных ящиков, усовершенствовании изготовление и испытания орудий, созданий их новых типов. Вот что пишет по этому поводу В. А Федоров: «В результате этих мер в сравнительно короткий срок была полностью реорганизована вся артиллерия, что существенно подняло ее боеспособность. На вооружение поступили новые образцы крепостной, осадной и полевой артиллерии; Введен, например, новый калибр полевых орудий, что увеличило их подвижность и маневренность. Разработана новая тактика боевых действий артиллерии, улучшено ее взаимодействие с пехотой и кавалерии».

В 1810 Аракчеев оставил военное министерство и назначен председателем департамента военных дел во вновь учреждённом тогда Государственном совете, с правом присутствовать в комитете министров и Сенате.

Во время Отечественной войны главным предметом забот Аракчеева было образование резервов и снабжение армии продовольствием, а после водворения мира доверие императора к Аракчееву возросло до того, что на него было возложено исполнение высочайших предначертаний не только по вопросам военным, но и в делах гражданского управления.

В это время особенно стала занимать Александра I мысль о военных поселениях в обширных размерах. По некоторым сведениям, Аракчеев сначала обнаруживал явное несочувствие этой мысли; но ввиду непреклонного желания государя он повёл дело круто, с беспощадной последовательностью, не стесняясь ропотом народа, насильственно отрываемого от вековых, исторически сложившихся обычаев и привычного строя жизни. Целый ряд бунтов среди военных поселян был подавлен с неумолимой строгостью; внешняя сторона поселений доведена до образцового порядка; до государя доходили лишь самые преувеличенные слухи о их благосостоянии, и многие даже из высокопоставленных лиц, или не понимая дела, или из страха перед могущественным временщиком превозносили новое учреждение непомерными похвалами.

Влияние Аракчеева на дела и могущество его продолжалось во все царствование императора Александра Павловича. Будучи влиятельнейшим вельможей, приближенным государя, Аракчеев, имея орден Александра Невского, отказался от пожалованных ему других орденов: в 1807 от ордена св. Владимира и в 1808 — от ордена св. апостола Андрея Первозванного и только оставил себе на память рескрипт на орден Андрея Первозванного.

Удостоившись пожалования портрета государя, украшенного бриллиантами, Алексей Андреевич бриллианты возвратил, а самый портрет оставил. Говорят, что будто бы император Александр Павлович пожаловал мать Аракчеева статс-дамою. Алексей Андреевич отказался от этой милости. Государь с неудовольствием сказал: «Ты ничего не хочешь от меня принять!» — «Я доволен благоволением Вашего Императорского Величества, — отвечал Аракчеев, — но умоляю не жаловать родительницу мою статс-дамою; она всю жизнь свою провела в деревне; если явится сюда, то обратит на себя насмешки придворных дам, а для уединённой жизни не имеет надобности в этом украшении». Пересказывая об этом событии приближенным, Алексей Андреевич прибавил: «только однажды в жизни, и именно в сём случае, провинился я против родительницы, скрыв от неё, что государь жаловал её. Она прогневалась бы на меня, узнав, что я лишил её сего отличия»

Сохранив свое решающе влияние на судьбы страны в послевоенной период, Аракчеев по – прежнему оставался прежде всего исполнителем воли монарха и в этот период трудно найти какие – либо черты реакционности в его действиях, оценках, но несомненно одно: его независимость, неуязвимость в связи с его личными отношениями императором, нежелание и не умение идти на чисто человеческие компромиссы, прямолинейность, доходящее до грубости, создали ему немало врагов в свете и при дворе, не говоря уже об армейских родовитой верхушке, задетой его отношением. Титулованные особы с громкими княжескими и графскими фамилиями говорили о нем: «тиран», «злодей», «змей» и т. п. Да, для них он таким и был – презирающим их родовитость и утверждающим свое право человека дела, профессионала над их снобизмом, интригами, клановой ненавистью.

В. А Федоров отмечает, что Аракчеев любил третировать и даже унижать придворных, особенно тех, кого считал «праздными и ленивыми». Собственно и мимолетная и крайне отрицательная оценка Л. Н Толстым Аракчеева в романе «Война и мир», где он показывает холодный и высокомерный прем временщиком князя Андрея Болконского, говорт скорее в пользу Аракчеева: к нему явился баловень его наместо, вовсе не вдаваясь в тонкие душевные переживания князя Андрея. На то, чтобы скрыть свое неприязненное отношение к Болконскому, ему не хватило ни воспитания, ни образования, ни желания. Аракчеев эпатировал придворные круги, своей прямотой, откровенностью, он говорил то, что думал о каждом из них, к тому же в борьбе за привязанность императора он, как правило, выходил в течение долгих лет победителем, что не могло усилить общую ненависть к нему столичного «боярства», как образно сказал П. Н. Богданович.

Поздние годы

19 ноября 1825 года скончался Александр I. Аракчеев, проявив пренебрежение к служебному долгу и трусость, не принял участие в подавлении восстания декабристов, за что и был отправлен в отставку Николаем I. Сохранив звание члена Государственного совета, Аракчеев отправился путешествовать за границу; его здоровье было надломлено отставкой и убийством дворовыми в Грузине Н. Ф. Минкиной — наложницы Аракчеева и управительницы его имением.

В 1833 Аракчеев внёс в государственный заёмный банк 60 т. руб. асс. с тем, чтобы эта сумма оставалась в банке девяносто три года неприкосновенною со всеми процентами: три четверти из этого капитала должны быть наградою тому, кто напишет к 1925 г. на русском языке лучшую историю царствования императора Александра I, остальная четверть этого капитала предназначена на издержки по изданию этого труда, а также на вторую премию, и двум переводчикам по равной части, которые переведут с русского на немецкий и на французский языки удостоенную первой премии в историю Александра I. Аракчеев соорудил Благословенному перед соборным храмом своего села великолепный бронзовый памятник, на котором сделана следующая надпись: «Государю-Благодетелю, по кончине Его».

Последним делом Аракчеева на пользу общую было пожертвование им 300 т. руб. для воспитания из процентов этого капитала в Новгородском кадетском корпусе бедных дворян Новгородской и Тверской губерний.

Здоровье Аракчеева между тем слабело, силы изменяли. Император Николай Павлович, узнав о его болезненном состоянии, прислал к нему в Грузино лейб-медика Вилье, но последний не мог ему уже помочь, и накануне Воскресения Христова, 21 апреля 1834, граф Алексей Андреевич Аракчеев скончался, «не спуская глаз с портрета Александра, в его комнате, на том самом диване, который служил кроватью Самодержцу Всероссийскому». Лейб-медик, присланный Николаем I, ничем не мог помочь ему, а он все кричал, чтобы ему продлили жизнь, хотя бы на месяц. Наконец, вздохнув, проговорил: «Проклятая смерть» и умер. Прах Аракчеева покоится в храме с. Грузина, у подножия бюста императора Павла I.

5. Оценки деятельности Аракчеева

Уже современный нам исследователь отмечал: «Без сильных покровителей, без знатных связей бедный провинциальный офицер сумел занять видное место в гатчинской армии Павла и при его «малом дворе»… Он ни с кем не сближался, не искал ни дружбы, ни симпатии; все его мысли были направлены лишь на то, чтобы угодить Павлу Петровичу, а угодить можно было лишь строгим и ревностным исполнению службы, что Аракчееву блестяще удавалось» По отзывам людей, знавших близко Аракчеева, он и в Гатчине проявил большой организаторский талант, страсть к порядку, строгость и требовательность к себе и к подчиненным, которая доходила «до тиранства Граф Аракчеев был роста среднего, сухощав, имел вид суровый, глаза огненного блеска. С детства угрюмый и необщительный, оставался таким и в продолжение всей жизни. При недюжинном уме и бескорыстии он умел помнить и добро, когда-либо кем ему сделанное. Кроме угождения воле монаршей и исполнения требований службы, он ничем не стеснялся. Суровость его нередко вырождалась в жестокость, и время его почти безграничного владычества (последние годы, первой четверти XIX века) было своего рода террором, так как все трепетали перед ним. Вероятно, прав был один из биографов А.А. Аракчеева П. Н Богданович, когда писал: «Видно неопровержимо, что в личности и характере Аракчеева было что – то подкупающее и привлекающее в такой степени, что к нему с одинаковой симпатией и доверием относились люди пожилые, прекрасно знавшие жизнь и людей. Как Милиссино и Салтыков, так неопытный юноша, как великий князь Александр Павлович» Но добавим, Аракчеев умел нравиться в первую очередь вышестоящим лицам и нравится истово, исступленно.

Вообще, память по себе он оставил недобрую, хотя любил строгий порядок и был расчётлив. Ещё в 1816 император Александр I утвердил духовное завещание Аракчеева, поручив хранение завещания Правительствующему Сенату. Завещателю предоставлено было избрать наследника, но Аракчеев не исполнил этого; в распоряжениях же Аракчеева было сказано следующее: «ежели бы дни его прекратились прежде избрания им достойного наследника, то сие избрание предоставляет он Государю Императору». Вследствие такой воли графа, желая, с одной стороны, упрочить нераздельное владение имением покойного и благосостояние крестьян его, а с другой — сохранить имя Аракчеева таким способом, который бы соответствовал всегдашнему его стремлению к пользе общественной, Николай I признал за лучшее средство отдать навсегда Грузинскую волость и всю принадлежащую к ней движимость в полное и нераздельное владение Новгородскому кадетскому корпусу, получившему с тех пор название Аракчеевского (позднее находившемуся в Нижнем Новгороде) с тем, чтобы он обращал доходы, получаемые с имения, на воспитание благородного юношества и принял имя и герб завещателя.

Общепризнанно, что умный, изворотливый и дальновидный Александр I, опираясь в своей деятельности, с одной стороны, на либерала Сперанского, а с другой — на реакционера Аракчеева, умело балансировал в тогдашнем обществе, получая поддержку широких слоев и в первую очередь верхушки дворянства, придворных и армейских кругов, которые не был едины в подходе решению вопросов внутренней и внешней политики России. Эта точка зрения нашла отражение в одной из последних работ, которых автор – В. А. Федоров, как бы подтверждая все, что было написано на эту тему в советские годы, пишет: «Александр искусно лавировал между сторонниками реформ и приверженцами жестких линей. Таким образом, в одно и то же время были приближены к императору и возвышены две совершенно различные, но по крайне необходимые в данный момент императору личности – Аракчеев и Сперанский.

5.1. Деятельность Аракчеева в оценках современников.

Он слыл среди современников человеком злым и жестоким – как бы нарочно созданным для того, чтобы омрачить их существование. Не только в характере его, воззрениях и поступках, но и в самом его внешнем виде усматривали прямо – таки врожденную предрасположенность к злодейству.

Многие современники Аракчеева считали, что он не заслуживает обыкновенного человеческого имени, и звали его между собой именами необыкновенными, в буквальном смысле сказочными: «людоед», «змей горыныч», «змей, который живёт на Литейной» или просто «змей».

Разные мнения существовали о личности А. А. Аракчеева.

Аракчеева презирали: высокомерные аристократы за то, что это был всесильный и жестокий временщик, третировавший любое сановное лицо; «истинные и верные сыны отечества»- декабристы видели в Аракчееве источник всех бед России и его власть расценивали как оскорбление всего национального чувства. Даже у историков самых различных школ и направлений преобладала преимущественно негативная оценка Аракчеева.

В дореволюционной исторической литературе Аракчеев удостаивался, безусловно, отрицательных оценок, которые восходили либо к либеральным и революционным дворянским кругам первой половины 19 века, но особенно ко времени правления Александра I (именно тогда появился термин «аракчеевщина» как синоним всего косного, реакционного, отсталого, жестокого), либо к раздраженным пассажам представителей придворной титулованной знати, которая ненавидела всесильного фаворита, кажется, едва ли не более чем его либеральные и революционные недоброжелатели.

В основном, среди современников Аракчеев не мог снискать положительных оценок. Всё не устраивало в «суровом временщике»: и его характер, и его действия. Можно сказать, что у Алексея Андреевича никогда не было друзей, начиная со школьной скамьи и до самой смерти.

Пребывание Аракчеева в Артиллерийском и Инженерном Шляхетском корпусе стало школой, прежде всего для его характера, причем школой жестокой и немилосердной. Ему очень пригодилось здесь воспитание, полученное в родительском доме, привитые матерью трудолюбие и приверженность к порядку, но не менее сгодились и дарованные ему природой умственные способности, впервые ярко проявившиеся именно во время его учебы.

Добрых отношений с товарищами у Алексея Андреевича так и не сложилось до самого окончания учебы в кадетском корпусе. Но с преподавателями и с офицерами – воспитателями всё оказалось у него по-другому. С первых дней пребывания в корпусе Аракчеев выделялся среди кадетов своей исполнительностью и усердием в учёбе. «Он отличался от всех строгим поведением и прилежанием к наукам», — вспоминал про Аракчеева через много лет один из бывших его сотоварищей.

Не имея возможности задобрить офицеров-преподавателей подарками, наш герой сумел завоевать их благорасположением своим усердием в учебе, безропотным послушанием и редкой исполнительностью.

За такие проявленные качества учителя всячески пытались поощрить молодого кадета. Аракчеев стал пользоваться своим положением для отмщения обид. По словам одного одноклассника Аракчеева: он «со всеми обходился неприязненно, и кода его сделали старшим, то он стал в свою очередь, бить всех». Другой же, близко знавший Аракчеева по кадетскому корпусу его современник, отзывался о нём ещё резче: «Аракчеев был сержантом и отличался как своими успехами в науках, так в особенности своей ретивостью ко всем военным порядкам. Действительно, он замечателен своими способностями, познанием и усердием; но он нестерпимого зверства, которое он уже высказывал над кадетами». В эти годы Аракчеев четко усвоил смысл жесткой системы второй половины 18 века в России, при которой слабый погибал, а сильный выживал и продвигался вперёд, особенно если это относилось к армии с её рекрутчиной, жестокими порядками неистовой муштрой и парадоманией, палочной дисциплиной. Аракчеев понимал, что только неукоснительное следование принципам этой системы способно двигать его вверх по служебной лестнице. Еще одно качество выделяло его среди сверстников — абсолютная преданность своему непосредственному начальнику и покровителю на всех этапах служебной лестницы. Надо добавить, что Аракчеев умел нравиться в первую очередь вышестоящим лицам и нравиться истово, исступленно. Это был талант и талант немалый.

Вероятно, прав был один из биографов А. А. Аракчеева П. Н. Богданович, когда писал: «Видно неопровержимо, что в личности и характере Аракчеева было что-то подкупающее и привлекающее в такой степени, что к нему с одинаковой симпатией и доверием относились и люди пожилые, прекрасно знавшие жизнь и людей, …, так и неопытный юноша как великий князь Александр Павлович».

Аракчеев помогал Александру, страховал его, а порой спасал от гнева отца. Именно с тех пор великий князь привык видеть в Аракчееве надежную защиту и опору. Такие отношения сохранились и после того, как Александр взошел на престол.

Если административной практики у Алексея Андреевича было предостаточно, то знаний не хватало в связи с плохим образованием, полученным в детстве. В кадетском же корпусе Аракчеев занимался в основном военными науками. И что же – Алексей засел за книги. Мемуаристы и историки много писали о неграмотности графа и о его нелюбви к книгам. «Аракчеев ничему не учился, кроме русского языка и математики», — писал о нем А. И. Михайловский – Данилевский. «Он имел лишь ум нравиться тому, кому следует», — заявил Д. Б. Мертваго. «Ничего не читал в молодости, пустота головы наполнена какими-то вздорами, которые в нашем свете слывут умением дела», — охарактеризовал Аракчеева в своих «Записках» служивший под его началом офицер Мартос. Историк-генерал Н. К. Шильдер отмечал: «Аракчеев не был из числа людей, которые чтением расширяют свои познания». А все-то обстояло как раз наоборот. По свидетельству Р. Ф. Ратча: «Образование он получил достаточное для обихода тогдашней службы, и приобретенные сведения умел сочетать со служебною практикою».

С 1792 года, когда Аракчеев начинает служить в гатчинской армии Павла I, граф резко возвышается на служебной лестнице. Получает своим усердием и настойчивостью высокие должности.

Аракчеев стал главной ударной силой Павловских преобразований армии. Он жесточайшими мерами восстановил порядок и дисциплину в разложившихся гвардейских частях, подтянул офицерский корпус, добрался и до солдатских казарм, требуя наведения в них порядка.

Для установления «порядков» в армии как нельзя лучше подходил Аракчеев. «Всегда угрюмый, необщительный и держащийся особняком», он начал «беспощадно», по выражению Барклая де Толли вводить суровую дисциплину в войсках.

Армия скоро в полной мере ощутила на себе суровую аракчеевскую руку. «По отзывам служивших в царствование императора Павла,- пишет В. Ф. Ратч, — Аракчеев держал себя так, что ему, по-видимому, было приятнее находить беспорядки, при которых могла разыграться его желчь, чем встречать исправность».

Аракчеев постоянно посещал солдатские казармы. «Появление его производило всегда неприятное впечатление»,- вспоминают современники. Он придирался ко всяким пустякам, «за все и про все ругался позорнейшими словами». Но известны и такие факты, когда при суровости, даже жестокости насаждаемых порядков в армии Аракчеев налагал взыскание на офицеров, которые подвергали солдат телесным наказаниям без всякой причины. И все это с жестоким давлением, мрачными придирками, отборной руганью. Аракчеев светил лишь отраженным светом, но уже на этом этапе своей жизни снискал прочную ненависть тех, кого он заставлял делать положенное по службе. И все же нельзя не отметить, что строгие требования Аракчеева к соблюдению чистоты и опрятности в городе, наведение порядка в хозяйственной части армии имели и свою положительную сторону. Как сообщает В. Ф. Ратч, «больные в госпиталях первые почувствовали благотворные следствия строгого надзора нового коменданта», город принял опрятный вид «и жителям столицы не было необходимости совершать дальние объезды, чтобы миновать непроезжие улицы».

Уже в это время в отношениях и с Павлом I, и с Александром Павловичем все более выявляется черта молодого генерала — его необычайное честолюбие, стремление получить за свою столь необходимую службу нечто большее, чем чины, звания, ордена, деньги, земли, к которым он был весьма равнодушен, — признание царственных особ. Он, мелкопоместный дворянин, добившийся всего собственным трудом, никогда не мог сравниться с ними по части породы, богатств, но благодаря близости к императору, к цесаревичу, благодаря их поддержке и признанию он становился сразу на десять голов выше их всех. Для него это была самая большая плата, и это прекрасно понимали Павел, а позднее и Александр.

Но, как верно заметил историк Н. М. Романов, «Аракчеев был необходим Александру, чтобы заслонить себя от всевозможных порывов батюшки, никогда не оказывавшего доверия сыну-первенцу». И еще: «Александр заслонялся Аракчеевым от отца, — пишет историк А. А. Кизеветтер, — и для того чтобы обеспечить себе это, столь необходимое и надежное прикрытие, он всячески цеплялся за Аракчеева. Здесь было не ослепление личностью Аракчеева, а расчетливое использование его услуг в интересах самосохранения».

По словам Н. И. Греча: «Александр видел в нем одного из тех, которые были верны его отцу, видел человека, по наружности бескорыстного, преданного ему безусловно и сделал его козлищем, на которого падали все грехи правления, все проклятия народа».

Служебная карьера при Павле I была переменчива: быстрые взлеты и следовавшие за ними падения были явлением обычным. Не избежал этой участи и Аракчеев. Дважды он впадал в немилость, впрочем вполне «заслуженно».

В 1799 году Павел I был убит «заговорщиками». Спустя два года уже новый император Александр I вызывает Аракчеева из Грузина, села, где Алексей Андреевич находился в опале.

В это время Аракчеев в своем имении не терял времени. Он превратил его в блестящее хозяйство. И здесь он проявил высокую организованность, широкий кругозор, прагматизм и вновь отменные требовательность и жестокость.

Историк Н. Богословский писал в 1882 году в книге «Аракчеевщина», что «Аракчеев перестраивал деревни без всякого соображения в отношении к хозяйству крестьян, но для вида, чтоб было все симметрично, прямо и гладко».

Особые, внешне дружеские, отношения сложились у Аракчеева с новым императором Александром I. Современники, а после историки недоумевали, зачем было нужно монарху ставить на столь ответственные посты Аракчеева, уже тогда известного своей грубостью и жесткостью. На протяжении всей службы во время царствования Александра Аракчеев в своей деятельности не отражал никакой политической тенденции и ориентации, кроме воли и желания императора.

Единственное, на что претендовал Аракчеев, это на признание своего особого положения при царе; это была, повторимся, плата за его преданность, верность и рвение. Для Аракчеева она стоила много, если не все. И все недоразумения между Александром и Аракчеевым возникали не на основе расхождений во взглядах или в политике, а исключительно из-за обид фаворита на то, что он недостаточно оценен, либо обойден личным вниманием монарха.

Но надо заметить, что существовало и такое мнение среди современников графа, а именно Е. Ф. Фон-Брадке утверждал: «наследник никогда не отзывался об Аракчееве с выгодной стороны». Но почему? Видимо, Александр очень боялся испортить свою репутацию благочестивого и правильного монарха. «Император Александр знал, до какой степени имя временщика было ненавистно всем русским, он не поколебался передать в суровые руки этого человека армию для искоренения по военному управлению замеченных во время войны беспорядков, — писал Н. К. Шильдер. – Вместе с тем это назначение свидетельствовало, что Александр перестал дорожить общим мнением и более щадить его не намерен».

Сам монарх говорил: «Я знаю, что Аракчеев груб, невежественен, необразован. Однако он имеет большую практическую сметку, мужество и инициативу и наделен огромной работоспособностью. Он также глубоко вникает в детали. Он соединяет в себе редкую неподкупность с презрением к почестям и материальным благам. И он обладает несгибаемой волей и фанатичной страстью командовать людьми. Я не мог бы сделать что-либо без него». В этих словах Александр исходит из практической выгоды, а не из личной симпатии к Аракчееву.

О назначении Алексея Андреевича инспектором всей артиллерии писал Е. Ф. Фон-Брадке: «Человеколюбивая, кроткая, душа монарха была слишком противоположна душе Аракчеева, чтобы можно было опасаться когда-либо сближения между ними; а между тем, все-таки взяло верх соображение, что не следует оставлять без пользы такие замечательные дарования». Александр I очень выгодно смотрелся на фоне резкого, сурового, безобразного графа.

По свидетельству Г. С. Батенкова: «Граф Аракчеев имел обширную и непреклонную волю. Нелегко было достичь у него принятия какой-нибудь не его собственной или не самим им требуемой мысли. Но единожды обнятого им предмета он уже не оставлял на ответственности преложившего и приуготовленного. Деятель он был неутомимый, и хотя главное его предприятие – военные поселения общим мнением не одобрялись и были причиною неумолимого на него негодования, однако же, он несмотря ни на что и мерами слишком крутыми дал ему обширное развитие».

Аракчеева постоянно противопоставляли Сперанскому, в котором видели лишь положительные черты. А Алексей Андреевич считался отрицательным персонажем в государственной деятельности страны. Но нельзя никакого человека рассматривать односторонне. В нем всегда присутствует и плохое, и хорошее.

Все военные реформы Аракчеева были проникнуты духом современности, устремлены в будущее. Практически он выступал в той же ипостаси, что и Сперанский, — реформатора, но не государственного устройства России, а ее вооруженных сил, что было чрезвычайно важно в тогдашних международных условиях.

Аракчеев был прежде всего исполнителем воли монарха и в период после войны 1812 года трудно найти какие-либо черты реакционности в его действиях, оценках, но несомненно одно: его независимость, неуязвимость связана с его личными отношениями с императором. В этом он выходил в течение долгих лет победителем, что не могло не усилить общую ненависть к нему столичного «боярства», как образно сказал П. Н. Богданович. В тех же случаях, когда кто-либо из них добивался успехов на этом поприще, он становился личным врагом временщика, тяжело переживавшего, если Александр с кем-то, кроме него, делил свою привязанность.

После смерти Аракчеева Пушкин с горечью писал своей жене в 1834 году: «Аракчеев … умер. Об этом во всей России жалею я один. Не удалось мне с ним свидеться и наговориться».

У офицеров, служивших в рассматриваемую пору под началом Аракчеева не всегда складывалось отрицательное впечатление о нем. «1806 год познакомил меня с графом Аракчеевым, — вспоминал И. С. Жиркевич, бывший в то время адъютантом одного из гвардейских артиллерийских батальонов. – Слышал я много дурного насчет его и вообще мало доброжелательного; но, пробыв три года моего служения под ближайшим его начальством, могу без пристрастия говорить о нем. Честная и пламенная преданность к престолу и отечеству, проницательный природный ум и смышленость, без малейшего, однако же, образования, честность и правота – вот главные черты его характера. Но бесконечное самолюбие, самонадеянность и уверенность в своих действиях порождали в нем часто злопамятность и мстительность; в отношении тех же лиц, которые один раз заслужили его доверие, он всегда был ласков, обходителен и даже снисходителен к ним…».

Алексей Андреевич был убежден, что лишь посредством страха можно навести порядок. «Только то и делается, что из-под палки», — часто говаривал он. И страх, внушаемый им, действительно, порождал порой чудеса повиновения.

По свидетельству сардинского посланника в Россию графа Жозефа де Местера, который сообщил в 1808 году о возвышении Аракчеева: «Он сделался военным министром и обеспечен неслыханной властью. Он жесток, строг, непоколебим; но, как говорят, нельзя назвать его злым. Я же считаю его очень злым. Впрочем, это не значит, чтобы я осуждал его назначение, ибо в настоящую минуту порядок может быть восстановлен лишь человеком подобного закала. Остается объяснить, как решился его императорское величество завести себе визиря: ничто не может быть противнее его характеру и его систем. Основное его правило состояло в том, чтобы каждому из своих помощников уделять лишь ограниченную долю доверия. Полагаю, что он захотел поставить рядом с собою пугало пострашнее по причине внутреннего брожения, здесь господствующего Аракчеева».

Деятельность на посту военного министра высоко оценивалась не только теми, кто относился к нему доброжелательно, но даже недругами его. В. Р. Марченко, служивший в экспедиции военного министерства под началом Аракчеева, писал: «В управлении военным министерством граф Аракчеев держался одного правила: все гибни, лишь бы мне блестеть. Самовластием беспредельным и строгостью сделал он много хорошего: восстановил дисциплину, сформировал заново армию, …, учредил запасы и оставил наличных денег».

Когда Аракчеев занял данную должность, все стали заниматься строго определенным делом и исполнять его качественно, в противном случае их ожидало суровое наказание.

Сам Аракчеев был не менее требователен и к себе. Всегда и все исполнял во время. «Никто из нас не помнил, — отмечал В. Р. Марченко, — чтобы у графа Аракчеева какой-либо указ вынесен был неподписанным, или того не было сделано, что он кому обещает».

Граф постоянно приводил себя пример по службе. Уж что-что, а уважение к себе он внушать умел. И. А. Бессонов, близко знавший Аракчеева, в своих воспоминаниях писал о нем: «Всегда осторожный, всегда скрывающий глубоко свою мысль и свои страсти, он не любил около себя шуму и восклицаний, в каком бы роде они не были. …Была ли то врожденная или рассчитанная скромность, склонность к тишине и уединению, как знать? Аракчеев не был балагуром и, сколько известно, крепко недолюбливал людей этого рода. Впрочем, с ним и шутить было не совсем удобно или ловко: и все эти умники тогдашнего времени (были) замечательно тупы и теряли дар слова … не только в присутствии сурового временщика, но даже при одном его имени».

Естественно, важное место в понимании жизни и деятельности Аракчеева имела печальная эпопея военных поселений. А. И. Герцен считал их появление «величайшим преступлением царствования Александра I», а декабрист П. И. Пестель – «самой жесточайшей несправедливостью».

По наблюдению Н. К. Шильдера, основывающемуся на свидетельствах современников, «Аракчеев усмотрел в этой царственной фантазии еще более укрепить свое собственное положение и обеспечить в будущем преобладающее влияние на государственные дела». Но на самом деле Аракчеев первоначально высказывался против военных поселений. Но как только вопрос о них был окончательно решен Александром I, суровый граф стал верным исполнителем «его плана по своему верноподданническому усердию».

Что бы ни говорили о военных поселениях современники их и историки, как бы не ругали сие учреждение – не уйти от факта: вводилось оно в России облагодетельствовать своих подданных, призванных на армейскую службу. Поселения войск должно было улучшить быт солдат. Крестьяне должны были получить при военизированном устройстве жизни ряд преимуществ.

Граф Аракчеев дело организации военных поселений представлял себе как грандиозное благодеяние и видел себя не иначе, как благодетелем. Идею создания военных поселений, в конце концов припишут Аракчееву. «Непонятно, как Аракчееву, умному человеку, пришла в голову такая дикая мысль», — сетовала графиня А. Д. Блудова. Сам же Аракчеев рассказывал служившему в поселениях инженеру А. И. Мартосу, что «военные поселения составляют собственную государеву мысль: это его дитя, в голове государевой родившееся, которое он любил и с которым он не мог расстаться».

Но не было в действительности у россиян всеобщей ненависти к Аракчееву. Всегда, во все эпохи его жизни, находились вокруг него люди, воздающие ему хвалу, люди, благодарные ему за то, что он для них сделал. «Ясно и очевидно, что Аракчеев был не вполне тот, что мерещится нам в журнальных легендах, которые поются с такой охотою на удовольствие общественного суеверия», — так писал в одной из своих статей князь П. А. Вяземский. В доказательство он говорил: «Разумеется, не беру на себя защищать его и безусловно отстаивать … Александр, при уме своем, при данной опытности, …, мог ли быть в ежедневных сношениях с человеком по государственным делам и не догадаться, что это человек посредственный и ничтожный? Здравый смысл и логика отрицают возможность подобных противоречий».

Много лет спустя Ф. В. Булгарин напишет в своих воспоминаниях: «Граф А. А. Аракчеев принадлежит Истории, и под пером историка- философа займет в ней весьма важное место. Главнейшее достоинство графа А. А. Аракчеева состояло в том, по моему мнению, что он был «настоящий Русак» … Все русское радовало его и все, что, по его мнению, споспешествовало славе России, находило в нем покровительство. … Другое важное достоинство графа состояло в ненависти к всякому фанфаронству1 и самохвальству».

Можно лишь поразиться, как быстро Граф Аракчеев утвердился на вершине власти, как быстро стал первым сановником империи. «1816-й год я адъютантствовал при графе в Петербурге, — вспоминал офицер Мартос. — … Граф часто давал мне и прочим намеки, что кто служит при нем адъютантом, должен вменять себе в особую честь, чего мы не догадывались и подлинно как были просты».

Многие оставались в недоумении. Великая княгиня Александра Федоровна признавалась: «Я никогда не могла понять, каким способом он сумел удержаться в милости до самой кончины императора Александра». Декабрист Н. И. Лорер писал в 60–х 19 века: «История еще не разъяснила нам причин, которые понудили Александра – исключительного европейца 19-го столетия, человека образованного, с изящными манерами, доброго, великодушного, — отдаться, или лучше сказать, так сильно привязаться к капралу павловского времени, человеку грубому, необразованному».

В своих мемуарах декабрист Н.А. Бестужев писал: «В том положении, в каком была и есть Россия, никто еще достигал столь высокой степени силы и власти, как Аракчеев. Этот вельможа, под личиною скромности, устраняя всякую власть, один, незримый никем, без всякой явной должности, в тайне кабинета, вращал всею тягостью дел государственных, и злобная, подозрительная его политика лазутчески вкрадывалась во все отрасли правления».

Мемуары современников и труды историков обыкновенно рисуют нам Аракчеева в образе человека всеми презираемового и ненавидимового, во всех уголках России всячески поносимового, так что остается лишь пожалеть его и удивиться, как мог он жить в подобной атмосфере, как нес на себе крест всеобщего проклятия.

5.2. Современный взгляд на личность А. А. Аракчеева.

Первые непредвзятые оценки деятельности Аракчеева, увы, пришли из-за рубежа. Именно там появились объективные, спокойные суждения, далекие от либеральной и революционной истерики, от все уничтожающего яда титулованных снобов, от советского идеализированного подхода к оценке жизни и деятельности «временщика», которые многие десятилетия не были известны советским исследователям. Только недавно они стали достоянием и российской науки, нашли отражение, правда, пока еще недостаточно адекватно, в некоторых современных работах российских авторов.

Современная историография рассматривает личность Аракчеева не так однозначно, односторонне и категорично отрицательно, как это было в дореволюционный период, а тем более в советский.

Советская историческая литература еще более заострила негативные оценки в дореволюционной историографии, связав имя Аракчеева со всеми мнимыми и реальными мерзостями абсолютистского режима первой четверти 19 века. Человек, возглавивший пресловутые военные поселения, ставший источником тягот, страданий и унижений сотен тысяч людей, уже за одно это нес на себе печать проклятия. В этом дружном осуждающем хоре тонули отдельные замечания о полезных делах Аракчеева, о его чести и преданности престолу, борьбы с коррупцией и непорядками, ленью, расхлябанностью, сибаритством1, со всем тем, что прямо или косвенно наносило ущерб интересам России внутри страны и за рубежом. Этого как будто бы и не существовало для советской науки.

В учебнике по истории за 8 класс под редакцией Б. А. Рыбакова так характеризуется период царствования Александра I: «Период мрачной правительственной реакции. Усилились произвол полиции и царской бюрократии, цензурные притеснения передовой общественной мысли помещики усиливали крепостнический гнет, стремясь возместить свои потери в войне 1812 года за счет крестьян. Правительство жестоко расправлялось с крестьянскими волнениями. По имени Аракчеева – главного советника царя – это политика стала называться «аракчеевщиной».

Генерал А. А. Аракчеев был грубым, жестоким, раболепствовавшим перед царем человеком, готовым выполнить любой царский приказ. Он стал первым после царя лицом в России, главным проводником реакционной политики.

Аракчеев усиленно насаждал военные поселения – наиболее уродливое проявление феодально-бюракратического гнета. Стремясь уменьшить расходы на содержание армии, царь перевел отдельные воинские части в разряд отдельных поселян, т. е. разместил их в сельскохозяйственной местности и приказал им нести воинскую службу. Крестьянское население этих земель также переводилось в разряд военных поселян. Военные поселяне должны были пожизненно отбывать военную службу, одновременно занимаясь сельским хозяйством.

Таким образом, царь хотел создать послушную и преданную себе армию, но цели не достиг.

Бесконечная муштра, непосильный труд, жестокие наказания, полное бесправие делали жизнь военных поселян хуже каторги».

В «Пособии по истории СССР» говорится, что «в эти годы усилилось влияние на царя крайнего мракобеса2 и бывшего любимца Павла – графа А. А. Аракчеева, который в царствование Александра стал символом реакции, разгула крепостничества и полицейского произвола».

Такими нелицеприятными эпитетами охарактеризовала личность Аракчеева и его деятельность советская историческая наука.

1917 год стал роковой гранью для исторической памяти русского общества. Сколько имен славных своими делами русских людей было обречено новой властью на забвение. Имя же графа Аракчеева не просто уцелело в выпавшей на долю русского общества страшной катастрофе, но заработало с небывалой прежде интенсивностью – на все политические силы одновременно: как против новых властителей, так и на них.

Очень интересна была земная жизнь Аракчеева, но он даже не мог предполагать, что не менее любопытной и поучительной будет его посмертная жизнь – жизнь его имени. Граф и не мог представить, что умрет еще раз, и смертью более ужасной, нежели первая телесная. Умрет смертью духовной в памяти русской и похоронен будет под именем своим, которое станет символом всего самого злого и бездушного среди людей. И ляжет это имя-знак черным надгробием на него.

Слова «проводил политику крайней реакции» и т. п. совсем не дают исторического представления о государственной деятельности Аракчеева и не содержат в себе никакой особенной характеристики, которая отличала бы его от других деятелей того времени.

«Снискал всеобщую ненависть современников?» Да, конечно, слыл граф Аракчеев среди своих современников злым и жестоким и выше мер был ими ненавидим. Но не всеми же и не всегда! Не было к нему в России «всеобщей» ненависти.

Как рассказывает нам современный учебник по истории 19 века за 8 класс, Аракчеев «родился в семье небогатого помещика. После окончания Артиллерийского и Инженерного корпуса служил при дворе Павла в Гатчине. В 1808-1810 годах Аракчеев занимал пост военного министра и много сделал для укрепления русской армии, особенно артиллерии. С 1815 года фактически руководил государственным советом и деятельностью министерств. Аракчеев отличался безупречной честностью: огромные суммы, проходившие через его руки, не «прилипали» к ним …». Как по- разному описывает личность Аракчеева советское и современное просвещение, как четко прослеживается различие во мнениях.

Уже современный нам исследователь В. А. Федоров отмечал: «Без сильных покровителей, без знатных связей бедный провинциальный офицер сумел занять видное место в гатчинской армии Павла и при его «малом дворе» … Он ни с кем не сближался, не искал ни дружбы, ни симпатии, все его мысли и желания были направлены лишь на то, чтобы угодить Павлу Петровичу, а угодить можно было лишь строгим и ревностным исполнением службы, что Аракчееву прекрасно удавалось». Это говорит о целеустремленности и настойчивости Аракчеева, умении доводить начатое дело до конца.

Современники графа были уверены в неграмотности Аракчеева, но в противовес этому можно привести мнение В. А. Томсинова: «Один из лучших выпускников одного из лучших учебных заведений России своего времени, преподаватель, автор учебных пособий и наставлений, составитель многочисленных инструкций и положений, образцовых по содержанию и четкости выражений – разве мог такой человек быть неучем?».

Заметим, что «книги Алексей Андреевич уважал: сам читал много и сам к этому призывал». По данным В.А. Федорова: «Аракчеев заботился, чтобы в каждом полку была библиотека». В специальном «Наставлении» он писал: «Чтение полезных книг в свободное время есть без сомнения одно из благороднейших и приятнейших упражнений каждого офицера. Оно заменяет общество, образует ум и сердце и способствует офицеру приготовить себя наилучшим образом на пользу отечества». Действительно, такой человек просто не мог быть неграмотным, как хотели это показать и дореволюционная, и советская литература и историография.

Но «забота» Аракчеева о солдате, его здоровье, об искоренении в войсках хищении и всякого рода злоупотреблений являлось не чем иным, по мнению В. А. Федорова, как «стремлением к самосохранению «казенного имущества», к каковому он относил и солдат, к подержанию строгой дисциплины, к пунктуальному исполнению норм и предписанию военной службы». Имевшие несомненно большое положительное значение для повышения боеспособности русской армии, его меры по устройству артиллерии вполне совмещались с жестоких наказаний солдат и взысканий с офицеров.

Конечно, обращение Аракчеева с подчиненными было жестоким, но, «во-первых, — писал В. А. Томсинов, — этот угрюмый и злой, ненавидимый своим окружением человек не менее жестоко относился и к самому себе – ничего не жалел в себе: ни сил физических, ни сил душевных, ради только того, чтобы выполнить приказ начальства и заслужить его благоговение. Во-вторых, в жестокости своей Аракчеев все же не преступал определенной грани. Не учил он солдат «по 12 часов кряду», не срывал «с них усов» и не бил их «нещадно», как это приписывали ему некоторые современники в своих мемуарах (Н. И. Греч) и ряд позднейших историков. «Более того, Аракчеев даже наказывал младших командиров за слишком жестокое обращение с солдатами».

Исследователь В. А. Федоров разделял мнение с большинством современников графа Аракчеева о том, что и Аракчеев, и Александр нуждались друг в друге. Аракчеев – ради укрепления своего положения, в перспективе – в надежде занять при дворе важное место.

«Ключ к карьере Аракчеева лежит в его отношениях с Александром I», — отмечает М. Дженкинс.

Он был неплохо образован для своего времени,– во всяком случае, не хуже многих сановников, считавшихся образованными. Но вот парадокс: если последним «в образованности не отказывали, то ему отказывали напрочь. Напротив: всячески старался поддержать существование в обществе мнение о своей необразованности – гордо звал себя “истинно русским новгородским неученым дворянином”».

С точки зрения М. Дженкинса: «Термин «аракчеевщина», появившийся в последний период царствования Александра I, означает реакцию и притеснения. И хотя действительно это было время большого социального напряжения, и многие влиятельные люди стремились препятствовать растущим в обществе тенденциям и переменам, Аракчеев не был таким деятелем. …Он не понуждал императора к решительным действиям против будущих декабристов. Его жестокость и даже грубость, заявление, что он «сотрет в порошок» тех, кто не исполнит его приказов, говорят лишь о его личных качествах, поддержанных временем, и изъянах собственного воспитания и образования, прусскими порядками, перенесенными на русскую почву, характерную полным отсутствием гражданских прав населения, насилием одних и раболепством других».

Вообще, прежние исследования феноменов военных поселений отражали лишь негативное воздействие на историю страны и живописали возмущения военных поселян порядками, введенными Аракчеевым. И только в последние годы ученые стали обращать внимание на реальные факты развития районов, охваченных военными поселениями. По утверждению В. А. Федорова: «Военные поселения круто ломали жизнь русского крестьянства с его традиционным укладом, обычаями, привычками, пусть даже несчастливую, а для русского человека являлось, пожалуй, наиболее трагичным особенно в свете тех максималистских требований, которые предъявлял Аракчеев, перенесший на военных поселян принципы хозяйствования и порядки, заведенные им в Грузине. Исследования последних лет показали, что Аракчеев превратил военные поселения в прибыльные хозяйства».

Образ мышления А. А. Аракчеева – традиционный для властвующих деятелей в России. Формула его проста: властитель — это отец и благодетель, а подвластный – неразумные дети, не знающие собственного блага и от того требующие неустанной о себе заботы и опеки со стороны властей. «Я знаю, что меня крепко бранят, — говаривал Аракчеев, — но что же делать? Ведь дети всегда плачут, когда их моют».

Заключение

Каждый человек таит в себе желание оставить какую-то память в потомстве. В графе Аракчееве желание не быть забытым имело свойство настоящей страсти. Но он боялся напрасно. Его имя прочно и надолго вошло в память русского народа и оказалось удобным символом для обличения возникающих в обществе насилия со стороны властей бесчеловечных порядков. И в данном качестве оно пережило имена многих современников. Но личность Аракчеева не была такой однозначно отрицательной.

Современные нам историки рассматривали личность графа А. А. Аракчеева с разных точек зрения, пытаясь проанализировать истинное значение его деятельности. Аракчеев был исключительно масштабной и уникальной личностью в российской истории по степени воздействия на определенные области общественной жизни и на жизнь общества в целом.

На мой взгляд, нашей огромной стране нужны такие выдающиеся личности, как А. А. Аракчеев, чтобы хоть иногда восстанавливать порядок в сложном управлении государственными делами и вообще внутри страны, внешней политики. Во все времена отечеству нужны были люди готовые служить ему бескорыстно. Граф А. А. Аракчеев принадлежал именно к такой категории людей.

Об Аракчееве много писали и говорили современники. Именно их субъективные мнения способствовали формированию легенд и в целом отрицательных оценок деятельности графа. Историографами его деятельность и деяния на государственном поприще оценивались по-разному, но объединяющим началом всех исследований была в целом негативная оценка Аракчеева. Традиционным в отечественной историографии давно стало мнение о том, что Аракчеев не отличался широким кругозором и не имел подобающего государственному служащему образования. О нем говорили чаще как о человеке невежественном, писали о его неграмотности и его нелюбви к книгам и чтению.

Современники, а вслед за ними и исследователи-историки обвиняли графа Аракчеева в жесткости, и даже жестокости. Но правомерно ли вменять в вину только одному государственному деятелю подобный грех, когда это было типично в целом для эпохи. Как отмечал современный биограф Аракчеева В. А. Томсинов, «более всех жестокий, выше меры безжалостный, по мемуарам современников, Аракчеев предстает в документах человеком, которому вовсе не чуждо милосердие, который зачастую более сдержан, нежели другие, в применении наказаний».

Современники Аракчеева говорили о «трусости» этого военного деятеля, обращая внимание на тот факт, что он никогда не принимал участия в боевых действиях, хотя и находился при императорской квартире в армии. Историки повторяли этот тезис. Однако Аракчеев всегда предпочитал заниматься тем, в чем он был более опытен и полезен. Вся его деятельность на военных постах свидетельствует о том, что он был блестящим военным организатором, новатором, талантливым реформатором и администратором.

Изучая Александровскую эпоху, историки не раз задавались вопросом: почему рядом с императором, «вступившим на престол в ореоле поборника либеральных начал», стоял такой человек? Каким образом «аракчеевщина» стала возможной под скипетром Александра I? Однако до сих пор исследователи не дали четкого ответа ни на эти, ни на другие вопросы. Кем же был на самом деле этот человек для России, для своей эпохи? Был ли он гением зла или той сильной личностью, которая бывает так необходима для престола в сложные и драматичные периоды истории? Какое начало преобладало в его деятельности: отрицательное или положительное? Получить ответы можно только тогда, когда будет написана полная история Александровской эпохи и объективная биография Аракчеева, отбрасывающая все мифы и легенды, возникшие вокруг его имени еще при жизни. Для нас несомненно одно: Аракчеев был фигурой сложной и неординарной в истории России первой половины XIX века и всегда верно служил своему императору и России. Его жизненный путь не был ровным и однозначно удачным. Аракчеев знал взлеты и падения, был в опале, дважды удалялся от двора и вновь поднимался на вершину государственной власти. При жизни ему пришлось испытать неприятие со всех сторон: в годы могущества его ненавидели и «справа», и «слева». Он был одним из значительных политических деятелей той рубежной эпохи, поэтому следует посмотреть на эту историческую личность с несколько иных позиций

Список использованной литературы:

Россия в XIX веке. Курс лекций: Учеб. Пособие/Н.А.Троцкий. – 2-е изд., испр. – М.: Высш.шк.,2003 – 431 с.

История Отечества в литературе, XIX веке: Хрестоматия для учителя. /Сост. А. В. Шестаков. – М.: Просвещение, 1991. – 240 с

Александр I и Аракчеев.: автор. А. Н Сахоров – Отечественная история – 1998. №4 – стр. 24 – 39

Родина 2000 — №3 стр. 56 – 60

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.