О языке художественной литературы

О языке художественной литературы” студента 1 курса 101кор англ. учебной группы Акимова Ильи. ПЛАН Введение. Основная часть. Нововведения Маяковского в литературный язык. 1 Слово и классы слов. 2 Слово внутри класса слов. 3 Слово во фразе. 4 Слово в предложении. Заключение. Известный языковед и литературовед советского периода профессор

МГУ с 1942 года Григорий Осипович Винокур (1896-1947) на протяжении своей творческой жизни занимался вопросами истории русского литературного языка, текстологии, культуры речи. Основные труды его посвящены изучению языка и тваорчества А. С. Пушкина, А. С. Грибоедова и В. В. Маяковского. Книга Григория Осиповича Винокура“О языке художественной литературы” в разделе “Анализ” даёт представление

о возможностях языка на примере творчества выдающегося поэта “серебряного века” В. В. Маяковского,широко использовавшего различные языковые средства. Прежде всего нужно сказать, что свои новаторства Маяковский не считал годными для употребления в повседневной жизни. Но все его нововведения представляют большую ценность и материал для исследования с филологической точки зрения, что и находит отражение в книге Г. О.

Винокура. Слово и классы слов. Слова, как известно, делятся на изменяемые и неизменяемые, часть из которых выполняют такую же синтаксическую функцию: как и изменяемые. Маяковский изменяет правилам современного языка, делая из несклоняемых склоняемые существительные (чаще всего это — фамилии и иностранные слова). Интерес представляет то, по каким принципам он склоняет то или иное слово так, а не иначе. В основном Маяковский руководствуется звуковой формой слова : если слово

заканчивается на твердый согласный то оно относится к мужскому роду, если на гласный — к женскому, если на “о”, то к среднему(хотя здесь попадаются исключения, например: “Ромеов”, “в бюре”). Этот стилистический прием придает тексту яркую фамильярную экспрессивность. Интересно, что Маяковский превращает в существительные транскрипцию иностранных слов даже не являющихся существительными — “каторза”(от фр. cators-14), “лимитеды” (от англ. limited-ограниченный).

Любопытны случаи образования существительных от наречий, происшедших когда-то от существительных. Синтаксически любое слово может выступать в роли существительного, но здесь происходит морфологическая переделка:”мир обложен сплошным долоем”, ”сиял в < >нагише”(воскрешение слова “нагиш”, зарегестрированного у Даля как “бедный, голый человек”), “сыпало дребезгою звоночной” и т. д. А так же случаи образования от прилагательных : Идите голодненькие, потненькие, покорненькие, закисшие

в блохастом грязненьке (новаторство подчеркнуто суффиксом “еньк”). Или только синтаксически:”смотрела, кривясь, в мое ежедневное “. Применяется и способ субстантивизации, например от местоимения “всяк”: Ведь глазами видел каждый всяк, где новаторство подчеркивается определением перед “всяк”. Встречаются и случаи субстантивизации и целых выражений:” разве былая массовость “отченаша” оправдывала

его право на существование ”(из статьи “Вас не понимают рабочие и крестьяне”), где часть выражения переходит из одного морфологического класса в другой (нашего-наша), что соответствует просторечному: “ в дом отдыхе “. Этот же прием был использован еще до Маяковского — в “Братьях Карамазовых” ;при включении в русский текст иностранных выражений:” чувство сельского pater familias’а”(Герцен “Былое и думы”) Следующим значительным явлением в творчестве

Маяковского является словообразование и словотворчество, когда к основе одного класса он добавляет различные аффиксы. Эти процессы могут протекать как внутри одного класса так и между разными классами слов. Сначала рассмотрим второй вариант : образование существительных от глаголов-”рыд”, “фырком”, “ор”-безприставочным (непродуктивным в современном языке, но часто употребимом в старинном народном языке) способом. То же видим у Пушкина в “Евгении Онегине “-”топ, хлоп, шип”.

Маяковский образует существительные от любых частей и частиц речи, например, от глагольных междометий “звяк”, ”теньк”; от действия добавлением суффикса “ло”-”заткните< >орло”; существительные, обозначающие результат действия, — суффиксом “ево”: Бродвей сдурел. Бегня и гулево. “Стальной изливаются леевой” — “леева”(сущ. ж. р. от “лить”). Любопытен способ образования притяжательных прилагательных : к основе присоединяется непродуктивный

суффикс-”слонячий”, лаечный, квартирошный, трамвайский, легкомыслой головенке”, или : Вот и вечер в ночную жуть ушел до окон хмурый декабрый (качественное прилагательное). Также в поэзии Маяковского наблюдаются неклассифицированные, но, безусловно, любимые им новообразования: ”серпастый молоткастый паспорт”, “штыкастый еж”. Или даже то чего в русском языке быть не может: “кафейные двери”, “поцелуйная сладость”, “мелочинным роем”, “слух ухатый”

Притяжательные прилагательные имеют особое положение, способствуют персонификации: “ущелья кремлевы “”не дослушал скрипкиной речи” “губы вещины” “бумажкин вид”. В современном языке от этих существительных можно образовать только относительные прилагательные, но никак не притяжательные. У Маяковского рядом стоят выражения “ущелья кремлевы” и “вышки кремлевские”, следовательно, употребление той или иной формы зависит от стилистической задачи- притяжательная форма

употреблена для уничтожения разницы между лицом и вещью (“что характерно для современного языка” Потебня). С другой стороны Маяковский воскрешает древнерусскую традицию типа “сын Владимиров”, “зуб зверин”. Притяжательное прилагательное обусловливает употребление существительного в значении особи, чего и пытался достичь Маяковский. Поэтому в творчестве поэта встречается множество притяжательных прилагательных на “ий”, ”ов”, ”ин”,

определяющих не вещи, а людей и животных:”веселостью песьей”, ”человечьего мяса”, ”в лошажьи животы”, ”в компании ангельей”, ”тома шекспирьи”; и даже два суффикса притяжательности “на собачьевой площадке”. Замечателен факт образования притяжательных прилагательных от существительных и местоимений, когда-то произошедших от прилагательных: Если ж он старший усвоит сменит мнение мненье старшино. Под пером Маяковского начинают изменяться и неизменяемые иноязычные слова: “с настойчивостью

Леонардо да-Винчевю”(хотя в данномслучае -тв. пад ед. ч ж. р. -формы на “-ин” и на “-чный” совпадают Винокур склонен считать, что употреблена притяжательная форма(“-ин”). В разговорном языке чста замена притяжательной формы качественной( “соль бертолетовая” вместо “бертолетова “). Небезынтересна работа Маяковского над сравнительной степенью прилагательных, особенно произошедших от существительных. Например:”романнее”, “чем дальше — тем ночнее”;а когда указано исходное существительное

пример становится нагляднее: Взлетел, простерся орел самодержца черней, чем раньше, злей, орлинее. Образуются у Маяковского прилагательные и от наречий: “ гимн еще почтее “. Или: “Ну, а меня к тебе и подавней-я же люблю- тянет и клонит”. Интересно, что современная морфология не соотносят слова “давний” и “подавно”. Ну и конечно, поэт не мог обойти своим вниманием глагол — образует его и от наречий, и от междометий,

и от звукоподражаний:”расчересчурясь”, “размерсился”, “сердце изоханное”, “дундудеть”. Образование таких слов можно наблюдать в городской обиходной речи, хотя ей явно присуща форма на “-кать”(не “мерсить”, а “мерсикать”). Интересен случай со словом “дундудеть”, где современное звукоподражание наслаивается на древнее. Многочисленны и продуктивны случаи наращения приставки на обычную форму слова:”испешеходить”, “замашинив”, “вытелю”. Здесь возможны два варианта : либо от беприставочного глагола,

либо, наращивая приставку на неглагол получаем приставочный глагол. Винокур подмечает, что и в общеупотребительном языке от есть случаи образования глаголов от имен наращением приставки “оформить” “укрупнить”, но этот способ не очень популярен в современном языке. У Маяковского этим способом производятся необычные образы:”обезночел”, “разбандитят”. Подводя краткий итог, Винокур говорит об отсутствии семантической разницы для

Маяковского от какой части речи образовывать глагол. Если образуется от имени, то обозначает деятельный признак, и все равно, абстрактные, конкретные или какие-либо другие существительные берутся за основу:”развеерился”, “иззахолустничается” “головастить”, “сгитарьте”, ”зарождествели”. Винокур отмечает образование глаголов от имен собственных: фамилий-”чемберлениться”, “муссолинит”, “убиганятся губы”(от парфюмерной фирмы houbigant);от географических названий- “миссисипиться”.

Автор статьи считает недостаточно разработанной тему анализа связи семантики и морфологии этих новообразований. По его мнению в некоторых случаях промежуточные звенья словообразования пропущены:”озноенный”, “раскитаенные фамилии”. Слово внутри класса слов. Как только у слова появляется род, слово вступает в морфологические отношения с другими словами. Категория рода определяется по двум признакам — семантическому и морфологическому. Винокур замечает, что Маяковский обычно сохраняет существительным род, присущий им в общеупотребительном

языке, хотя иногда, меняя суффиксы, влияет на категорию рода. Например:”пироженью рвотной”. Но так как Маяковский — новатор в рамках (хотя бы сколько-нибудь) употребительного языка, а языку это явление не свойственно, такие нововведения редки в творчестве поэта. Однако можно найти такие примеры:иностранные слова типа рояль -“фильм — фильма”, ”зал — зала — зало”; употребление явно подчинено рифме “муча перчатки замш”(далее идёт “замуж”); больший интерес с точки

зрения Винокура представляет употребление таких вариантов с сатирической задачей (например, присвоение мужчине женского свойства):”взревел усатый нянь”(из поэмы “Хорошо” о Милюкове в иммитации сцены разговора Татьяны и няни из “Евгения Онегина”): Её утешает усатая няня, видавшая виды, Пэ Эн Милюков. Другая мотивация изменения категории рода дляМаяковского — иммитация детского языка:

Обезьян. Смешнее нет. Что сидеть, как статуя?1 Человеческий портрет, даром, что хвостатая. Варианты нововведений в категории числа в поэзии Маяковскиого намного богаче — зачастую поэт, заменяя единственное число множественным создаёт образы никак не ассоциирующиеся в обыденной жизни с множественностью. Если имя собственное употребляется во множественном числе этим выражается обобщённость, подчёркивается риторичность и, конечно, свидетельствует об эмоциональности.

Это труднее, чем взять тысячу тысяч Бастилий 1 Если ударами ядр Тысячи Реймсов разбить удалось бы сдохнут Парижи, Берлины, Вены1 Здесь, по мнению Винокура, ярко просматривается связь с гиперболизмом (особенно раннего ) Маяковского: “армиями Ромео и Джульетт”, “Ллоид Джоржи ревели со своих постов”. Любопытно употребление абстрактных понятий во множественном числе.

Этим автор подаёт это понятие в виде конкретизированного образа, олицетворения, овеществления. Употреблением названия вещества во множественном числе Маяковский добивается опрелмечиваемости, так как перед читателем сразу встают сорта(обычное употребление мн. ч. с сущ. веществ). Также употребление множественного числа в этих случаях придаёт тексту экспрессию фамильярной речи. Легло на город ргомадное горе и сотни маленьких горь. “Чтоб природами хилыми не сквернили

скверы ”. А вот с веществами:”Есть ли наших золот небесней?”, или “товары, питья, еды ”. Категория числа в русском языке менее формальна, чем категория рода, хотя формально любое существительное может стоять во множественном числе. Это и использует Маяковский: “ в мягких мебелях”. ( Любопытно, что во времена Пушкина форма “мебелях” была вполне употребительной. )Категория числа даёт

Маяковскому богатую пищу для словотворчества: Тащусь меж канавищ канав, канавок. Хлеба! Хлебушка! Хлебца! А в стихотворении “Евпатория” поэт выстраивает целый ряд необычных форм от слова евпатория-”евпаторийскую — евпаторийцами — евпаторийки — евпаторьяки — евпаторьяне — евпаторёнки — евпаторьячьи — евпаторство”, и что интересно, к каждому из этих слов Маяковский находит рифму. Обилие подобных форм можно видеть и в других его стихах, например, в “Военно-

морской любви”. Пристрастие к слову определяет частое употребление несвязанных морфем: кто в глав, кто в ком, кто в полит, кто в просвет, расходился народ в учреждения. Или: “на заседании А-БЕ-ВЕ-ДЕ-ЖЕ-ЗЕкома”. И ещё:”-идите и обрящете- иди и “рящь” её-”. Этот приём используется с разными стилистическими целями: для иммитации крика толпы, его истолкования; насмешки или сатиры; стилизации деской речи; и, по мнению

Винокура, просто ради творчества (особенно в ранних футуристических работах)”как бы устраивая смотр словообразовательным средствам языка”. На этой почве филолог сравнивает Маяковского с Хлебниковым и, выявляя различия в принципах употребления нововведений, всё-таки признаёт, что Хлебников повлиял на оформление стиля молодого Маяковского. Винокур также говорит о смещении обычных отношений слов с абстрактными и конкретными значениями.

При этом слова отвлечённые превращаются в вещи или живые организмы. Морфологически это достигается присоединением суффиксов, характерных другому семантическому классу. Здесь возможно несколько вариантов:во-первых присоединение увеличительных суффиксов к отвлечённым существительным (“духотище”, ”красотищи”, ”войнищи”). Здесь наблюдается иммитация явлений фамильярной речи типа “силища”, ”хвостище”. Это и обусловливает понятность и экспрессивность подобных конструкций.

Во-вторых — присоединение уменьшительных суффиксов (задача и принцип те же):”плачики”, ”нэпчик”, ”любовишки”, ”смертишек”. К этому же типу относятся случаи приращения увеличительных суффиксов к существительным материалов:”лучище”, ”водища”, “народина” Есть и третий случай, когда увеличительные или уменьшительные суффиксы присоединяются к именам собственным:”Бродвеище”, ”декабрик”, ”поцелуишко”, ”потерийка”(любопытно, что здесь вычленяется новый суффикс “-ийк”, не существующий в языке).

Все эти приёмы служат для материализации понятий. Есть в произведениях Маяковского и работа обратная этой- создание обобщённых, отвлечённых, собирательных понятий от конкретных существительных:”бароньё”, “стоэтажие”, ”рыхлотелье”, ”мещанья”, ”доисторичье”. Любопытно образование нового типа слов, женского рода, заканчивающихся на мягкий согласный ”рабкорь”, ”склянь”. Зачастую Маяковский берёт за основу действие или признак, вытесняет привычные суффиксы и

получаются: ”нищь и голь”, “лёгочь”, ”ясь”, ”ёжью кожи”, ”в жадности и в алчи”. Автор стихов не ограничивается этим: ”трелёр”(тот, кто издаёт трели), ”читаки”, ”красавка”, ”калекша”, -все эти слова имеют значение действующего лица, ведь в рамках будничной речи ему тесно. Именно поэтому также создаются сложные слова. Винокур останавливается на четырёх классах таких новообразований:1)с суффиксом “-ье”: тупорылье, рыхлотелье, визголосие(интересно- не “визгоголосие”, как по правилам языка).

2)слова, основанные на принципе теле радио- : “радиосплетни”, ”звездомедведья”, ”молодолес” (прилаг. ). 3)сложением основ, или, точнее говоря, сложением слов: “людогусь”, ”пролетариатоводец”, ”дрыгоножество” 4)сложносокращённые слова (типа современного “хозрасчёт”): “млечпуть”, ”самокритик-совдурак”. Автор филологического труда также отмечает большое количество сложных прилагательных. Причиной этого он видит ритмические особенности стиха а также “тяготение к “грандиозным” образам” (что

характерно для классицизма):”быстролётный”, “мордой многохамной”, “стодомым содомом”, “тысяче-миллионо-крыший волжских селений гроб”. Принцип образования этих неологизмов — книжный, необычность и новизна — семантические. Занятны конструкции, часть основы которых составляет определение: “крикогубый”, “быкомордая орава”, “кудроголовым волхвам”, причём отношения в этих прилагательных сходны с отношениями существительного и приложения в предложении. Маяковский имеет в виду “с губами — криком”, ”мордой — быком” и т. д.

Такое истолкование Винокуром этих конструкций является новым к ним подходом. Также филолог отмечает, что поэт не избегал и обычного способа образования слов, например, “красноязыкий”, ”звонконогие”, “лазоревосинесквозные”. Иногда сложные прилагательные создают комический эффект: “эскадры верблюдокорабледраконьи”. Не обошёл своим вниманием Винокур и способа образования слов присоединением приставки “-раз”, которая усиливает признак. “Разужасная”,

”разувлекательный”, ”распробабкиной”, “время распроститучье” и даже от united — разЬюнайтед. А когда эта приставка присоединяется к превосходной степени прилагательного получается как бы превосходная степень в квадрате, что характерно не только для творчества Маяковского, но и для разговорной речи: “пресволочнейшая штуковина”, ”распронаиглавнейший”. То же видим и с существительными: “рассоциализм”, ”архиразиерархия”…

Довольно много у поэта новообразований в приставочных глаголах. Подробно Винокур не описывает этот приём (в связи с освещённостью его в филологии), а останавливается на двух частных случаях: 1)”вторичное наращение приставок на глаголы, уже снабжённые ими” . Языковед выделяет здесь два случая: принцип — “испозолочено” (как в древнерусском “изурезались”, ”порастыкали”), где наращение возможно из-за потери первой приставкой свойств этой части слова:” изъиздеваюсь”.

Маяковский тем самым воскрешает сложное слово, превратившееся в современном языке в простое. 2)отсечение дополнительных морфем (приставок и суффиксов) от глагола. Этим поэт обновляет восприятие слова: “ложите”, ”взвидишь”, ”Ну и сон приснит вам полночь-негодяйка”. Винокур отмечает, что анализ его, разумеется, не полный, но “общие тенденции намечены в некоторых существенных отношениях”. Слово во фразе Якобсон говорит, что поэзия

Маяковского — это поэзия выделенных слов по преимуществу. Винокур в своей работе пишет о том, что с точки зрения версификационного анализа позиция Якобсона верна, но нужны синтаксические обоснования. Их он приводит в главе “Слово во фразе”. Дело в том, что стиль Маяковского — это разобщённые отрывки, связанные семантически, а не синтаксически.

Поэтому при устранении синтаксической зависимости речь превращается из связанного потока в обрывки, которые превращаются в строй независимых синтаксических единиц, дополняющих друг друга своими семантическими значениями без опоры на форму слов. В то время как в языке приняты конструкции “уехал вчера”, «очень умён”, у Маяковского чаще встречается не “примыкание”, а “обособление” . Для поэта нет разграничений между “вы, с вашей добротой ” и “вы с вашей супругой ” т. е. обособление

доходит до крайних пределов( слова, семантически составляющие одно целое, синтаксически разобщены и превратились в несколько синтаксических целых. Для того, чтобы понять детали нужен более тщательный рвзбор. Здесь Винокур выделяет несколько случаев: употребление изолированных именительных падежей (чаще поэт употребляет их несколько подряд, с опредедениями и без них, но обязательно без глаголов). Функции таких конструкций различны: а)картинное изображение места и обстановки действия, обрисовка

аксессуаров сюжета: Ночь. Надеваете лучшее платье. Или: Бульвар Машина. Сунь пятак что-то повертится, пошипит гадко. Или такой яркий пример из стихотворения “Про это”: Лубянский презд. Водопьяный вид вот. вот фон. В постели она. Она лежит. Он. На столе телефон. б)достижение “кинематографического эффекта”:

Мотоцикл. Толпа. Сыщик. Свисток. в)именительный падеж как исходный пункт для рассуждения. г)употребление для лаконизма (например в автобиографии “Я сам”): “Беллетристики не признавал совершенно. Философия. Гегель. Естествознание. Но главным образом марксизм. ” Как мы видим функции разные, но смысл один — разобщённость именительных падежей, которые превращаются в независимые синтаксические целые, связанные семантически.

Это явление выделяется и в общеупотребительной речи, что отмечают Шахматов и Пешковский. Но они склонны толковать разобщённые именитльные падежи как сказуемые, а, следовательно, как педложения. Винокур считает иначе: в синтаксических целых (которыми являются разобщённые именитльные падежи) нет наклонения и времени, поэтоу они не предложения. Хотя филолог отмечает аналогичную с предложениями функцию этих конструкций, но только с оговоркой,

что это достигается различными средствами. Другие именительные тоже не сказуемые. Отличие от существительных синтаксических единств состоит в том, что они разобщены с текстом, что придаёт новую художественную ценность слову. Например, числительные обычно не употребляются без существительных, но: Четыре. Тяжёлые, как удар. “Кесарево Кесарю — Богу богово”. Где именительный отделён от других определений.

Наиболее ярко разобщение видно на примере конструкции “именительное ФРАЗА глагол”(Винокур склонен считать, что такая конструкция предложением не является). Морган. Жена. В корсетах. Не двинется. Или: Москва. Вокзал. Народу сонм. Набит, что в бочке сельди. Изолированные именительные аналогичны по функции в тексте — т. к. любые синтаксические связи с текстом отсутствуют, то они несут лишь смысловую нагрузку,

которая и позволяет относить их к тексту. Май стоял. Позапрошлое лето. Вещи. Всем по пять кило. Лингвист говорит нам о сходных конструкциях, которые также встречаются в стихах Маяковского. Если бы у данного слова не было тире, его можно было бы принять за прямое дополнение. Кто-то предлагал — сквозь Землю до Вашингтона кабель. Здесь нет вопроса в винительном или именительном падеже кабель, да это и не важно

т. к. конструкция синтаксического смысла не имеет. Или например: Обалдело дивились: выкрутас монограмма, дивились сиявшему серебром полированным Монограмма синтаксически равна сиявшему Атак же: Картина третья. Бытовая. Развёртывается у трамвая ТРИ отдельные синтаксические целые, которые в обычном языке были бы подлежащим, дополнением и сказуемым ОДНОГО предложения.

Разобщённые именительные — частный случай “преодоления синтаксиса”(поэтому и короткая строка в творчестве поэта и разброс слов, обычно связанных). Скушно Пушкину. Чугунному ропщется. Были времена — прошли былинные. — здесь одно существительное употреблено в двух местах — сначала без определения, а затем определением. Поэтому повышается вес прилагательного, появляется возможность его субстантивизации.

Вот и ещё пример своеобразия языка Маяковского. Другое словесное разобщение достигается вытеснением зависимой формы независимой. Пелагея, что такое? где ещё кусок жаркое? Вместо двупланоаой конструкции “кусок жаркого”, этим и обусловлено такое разделение на строки. А вот ещё способ освобождения слова от синтаксических связей: слово, принудительно требующее дополнения, употребляется без него. “Я не могу на улицах!”. Независимое употребление разных звеньев предложения

приводит к отсутствию глагола там, где по норме он нужен. Но т. к. основанием высказывания, как правило, является независимый член речи, нет надобности в глаголе. Здесь нет предикации, а есть нерасчленённый способ выражения, которым обладает каждое слово. “Доглагольное” синтаксическое построение делится на несколькослучаев. 1)восклицания: Нагнали каких-то. Блестящие! В касках!

Нельзя сапожища! Скажите пожарным 2)Условные конструкции после если Если б рот один, без глаз, без затылка — сразу могла б поместиться в рот целая фаршированная тыква. 3) Целевые конструкциипосле чтобы: Глупые речь заводят: чтоб дед пришёл, чтоб игрушек ворох. Одно обдумывает мозг лобастого, чтобы вернее, короче, сжатее. 4) Иллюзия недоговорённости: И когда говорят мне, что труд, и ещё, и ещё, будто хрен натирают на заржавленной

тёрке (первоначально — “говорят про труд”). Дальнейшим следствием этого принципа является отсутствие союзов: Замечали вы — качается в каменных аллеях полосатое лицо повешенной скуки Иззахолустничается. Станет — Чита. Иногда у Маяковского независимость получает грамматическое выражение: Глаза у судьи — пара жестянок мерцает в помойной яме Сказуемое тяготеет к сравнению (что можно наблюдать в древнерусской литературе: “ а князь их — фота

на голове ”): красная — клюквы воз — щека. Любопытно, что между членами нет отношений подчинения, есть присоединение независимых членов. Синтаксическая самостоятельность уравнивает все слова и уничтожает иерархию: Маленькая, но семья. Хорошо и целоваться, и вино. Тот же смысл и при преобразовании других, менее свободных категорий: “Мы знаем, кого мети!”, “Поэзия — это сиди и над розой ной ” Зачастую видим изменение ранга слова, например, превращение предлога в

наречие (занимательно, что в древности эти предлоги скорее всего и были наречиями): И за, и над, и под, и пред домов дредноуты Иногда поэт производит инверсию и без перемены функции, например: Возрадуйтесь, найден выход из положенья этого Нередко он опускает предлоги, тем самым замедляя онаречивание существительного с предлогом: “По Красному морю плывут каторжане, трудом выгребая галеру”.

Или: “Склонилась руке ”, где обозначение предмета, к которому обращено действие опять же подвержено древнерусской традиции (“ избивая гуси и лебеди завтроку и обеду и ужине. ”). Винокур отмечает, что Маяковский не любит подчинения, а предпочитает свободные присоединительные конструкции : Оскольких можно упразднить, заменя добросовестным “телевоксом”. Испустит чих — держусь на месте еле я Таким образом, особенностью языка

Маяковского является ослабление синтаксической связи за счёт семантической; слово может быть синтаксическим целым без иерархических отношений с другими словами. Также в языке литературы этого неординарного поэта нет различия между словом и предложением (что, как отмечает Винокур, было присуще прародителю всего земного языка т. е. существовала одна единица общения – предложение -слово-звук-крик ). О чём это говорит?

Нет, совсем не об архаизации или стилизации — Маяковского трудно представить человеком, берущим что-либо из прошлого, он жил самым современным; это говорит о сохранении некоторых черт праязыка, которые интуитивно оживил и пустил в литературу Маяковский. 4 Слово в выражении. Фразеология Маяковского представляет соединение слов как носителей материальных значений. Выражение для него — фразеологический аналог синтаксического целого(т. е. предложения). “Фразеологическими

сращениями называются такие лексическо неделимые обороты, обобщённо-целостное значение которых не определяется значением составляющих его компонентов. ” У Маяковского наблюдаем борьбу с омертвением отдельного слова в фразеологическом сращении. Слова восстанавливают свои отдельные значения, т. е. происходит процесс, аналогичный тому, что прослеживался в синтаксисе. Поэт создаёт такие условия, что слово во фразеологизме должно ожить, чтобы фраза была понятна.

1) употребление слова в его буквальном и примитивном значении, что зачастую слышим в разговоре детей . (После того, как одна дама сказала, что в каком-то деле она собаку съела, мальчик перед её появлением стал прятать своего щенка. ) Совершенно так же Маяковский пишет: Она(буржуазия)- из мухи делает слона и после продает слоновую кость. Налицо разложение идеоматики: Если зуб на кого — отпилим зуб

Кто из вас, из сёл, из кожи вон, из штолен не шагнёт вперёд Буквальность из кожи вон подчёркивается параллельными конструкциями: из сёл, из штолен И, конечно, разложение более слабых конструкций: “Как трактир мне страшен ваш страшный суд”, “Розданные Луначарским венки лавровые сложим в общий товарищеский суп. ” Или: Сегодня с денщиком: ору ему — Эй, наваксь штиблетину, чтоб видеть рыло в ней и конешно — к матушке,

а он меня к моей, к матушке, к свет к Елизавете Кирилловне! Такое употребление обусловливает двойное восприятие — и целого, и частей. С таким подходом поэт получает возможность подбирать слова в выражения не боясь омонимии с фразеологизмами. “Сплошной ливень вспенил белый океан, сшил белыми нитками небо и воду. ” В данном случае наличие фразеологического сращения “шито белыми нитками” просто игнорируется.

Это я попал пальцем в небо, доказал: он — вор! Принципы Маяковского дают богатый материал для каламбуров: На земле огней — до неба В синем небе звёзд — до чорта. Метафора — это подмена одного значения слова другим ; в общеупотребительном языке есть разграничение сочетаемости слов вообще и метафор в частности. Поэтому мы говорим: “духовные искания” но “поиски работы”.

А у Маяковского : Я ногой, распухшей от исканий обошёл Тут оживает первоначальное значение (которое не зависело от контекста). в сердце таком слова ничего не тронут : трогают их революций штыком. Это четверостишье напоминает полемику о слове трогать в эпоху Карамзина. Дорога до Ялты будто роман: всё время надо крутить. (от просторечного “крутить любовь”). Зачастую каламбур рождается при использовании чистого омонима:

Чтобы суше пяткам — пол стелется, извиняюсь за выражение, прбковым матом. Ещё одно нововведение — подмена части фразеологизма: В этой теме, и личной, и мелкой, перепетой не раз и не пять Или: Если кто кого ругает особенно по общеизвестной матери Та же природа в “Окнах роста” — пословицы: “нашла коза на камень”, ”Колчак — не воробей, вылетит, не

поймаешь” ”Это написано 50 лет тому вперёд”, ”Мы аж на тракторах пахали”(от мы пахали), “Облако в штанах” (по аналогии с “философ в юбке”). Все эти нововведения не просто для эксперимента, цель поэта — максимально полно использовать экспрессивность языка вообще и разговорного языка в частности. Только такое слово могло всколыхнуть массы, сагитировать, убедить. Как пишет сам Винокур, это не полный анализ творчества

Маяковского, но он является полным, довольно интересным, освещающим те стороны творчества поэта, о которых не было сказано ранее. Филолог высказывает мысли, теперь ставшие основополагающими в исследовании языка Маяковского. СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Г. О. Винокур “О языке художественной литературы” (глава “Анализ”)

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
allbest-referat.ru
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.