Представление о вампирах в европейском обществе первой половины XVIII 2

—PAGE_BREAK—То, что в большинстве случаев от рук вампира страдали родственники, можно объяснить культом предков, пережитки которого сохранялись в видоизменённом виде у ряда народов[24].

§3. Вампиры, пившие кровь, фигурирую далеко не во всех случаях, однако, именно эта самая яркая черта явления, сохранившаяся в народном сознании до сих пор, в настоящее время является главной характеристикой вампира. Во-первых, кровь у жертв пил вампир в одном из случаев, описанных графом Кабрером[25]. Во-вторых, согласно журналу Glaneur, вампиры, в которых верят гайдуки, пьют кровь у живых[26]. В-третьих, согласно мнению Эренберга, приведённым Кальметом, пили кровь вампиры, в которых верили в Славонии[27]. То же самое журнал Меркурий говорит о вере в вампирах в Польской Руси[28]. Наконец, стоит сказать о случае, описанном в письме к Кальмету от его знакомого, когда дядя пил кровь у племянницы[29].

§4. Передача вампиризма жертвам – черта, не бывшая первостепенной для рассматриваемого периода, более того, интерпретации этого утверждения разнятся. После случая в деревне Кизилова, например, в «Иудейских письмах» следует вывод, что жертвам вампиризм не передаётся[30]. В случае же Арнольда Паоля, у жертв вампира вампиризм был зафиксирован[31]. То же самое можно сказать и о случае с Мило, считавшегося вампиром, у 10 жертв которого был обнаружен вампиризм[32].

§5. Эксгумация трупов, подозреваемых в вампиризме – ключевой сюжет, проходящий красной линией по всем рассказам, приведённым Кальметом. Дело в том, что широкие массы людей, комиссии и прочие свидетели, как мы понимаем, не видели вампиров живьём(за исключением случаев галлюцинаций, о которых речь пойдёт ниже), потому что их не существует, а делали выводы о том, что вампиры существуют, принимая трупы за «притаившихся» вампиров. Разумеется, за вампиров могли быть приняты лишь трупы с отклонениями, и именно эти «отклонения» и сформировали внешний вид вампира в массовом сознании. Более того, именно то, что находили люди, вскрывая гробы, и послужило причиной мифа о том, что вампиры пьют кровь. Так, например, вышеупомянутый граф Крабер делает вывод о том, что имеет дело с вампиризмом: «умершего нашли в таком состоянии, как, будто он только что умер»[33]. Другой случай, приведённый в «Иудейских письмах»: «глаза открыты, цвет лица свежий, естественное дыхание, но неподвижен, как мертвый. Из этого заключили, что он вампир»[34]. Согласно журналу Glaneur, вампиры настолько наполняются кровью своих жертв, что она сочится из их тел, когда разрывают их могилы[35]. Также в случае Арнольда Паола в трупе «признали вампира», потому что он не тлел, а «из тела – изо рта, из глаз и носа текла совершенно свежая кровь, так, что вся одежда его была окровавлена, а на теле и ногтях образовался целый слой крови[36]. Во время случая с признанным вампиром Мило, убившем свою сестру Станьоску, при её эксгумации у неё была обнаружена кровь, текущая из носа, а также около сердца кровь «бальзамического свойства[37]. Кроме того, в таких ситуациях фиксировали сердцебиение и блестящие глаза[38]. В другом случае зафиксирована необычайная раздутость вампира, а также свежая кровь, брызнувшая у него из горла, после того, как оно было надрезано[39]. Во время же событий в деревне Кизилова труп при эксгумации был найден в «здоровом» состоянии, у него росли, а также была кровь на рту[40]. Согласно журналу Меркурий, в Польской Руси были зафиксированы случаи, что вампиры даже плавали в крови в своих гробах[41].

В качестве промежуточного вывода, судя по всему, можно сказать, что в то время люди не до конца понимали и не могли объяснить процессов, происходивших с телом человека после смерти. Возможно, именно в этом и кроется корень предрассудка и веры в вампиризм. Кроме того, видимо, именно здесь кроется объяснения того, что люди верили в кровопьющую сущность вапиров, ведь худеющие жертвы, и разбухшие от крови или некой подобной массы трупы так называемых вампиров, наталкивали очевидцев на эту мысль[42].

§6. Борьба с вампирами в первой половине XVIII была скорее ритуалом, и элемента схватки, привнесённого романтической литературой, в ней практически не присутствовало. Тем не менее, основные атрибуты борьбы с вампирами, известные сейчас, присутствовали ещё в то время, хотя некоторые средства противостояния им вышли из народного фольклора.

Например, в первом из случаем, рассказанных графом Крабером, трупу, признанному вампиром, была отрублена голова, а сам труп был сожжен, во втором случае вампиру были вбиты гвозди в виски, но он не был сожжен, в третьем же наоборот вампира просто сожгли[43]. Вампиру, о котором идёт речь в рассказе из иудейских писем, вбили в тело кол и сожгли после этого[44]. Вышеупомянутого Арнода Паола проткнули, но это было скорее обусловлено тем, что из его набухшего кровью тела сливали кровь, чтобы потом сжечь[45]. Согласно журналу Glaneur, обычай отрубать подозреваемым в вампиризме отрубали голову и сжигать трупы вампиров бытовал у гайдуков в Прикарпатьи[46]. В Славонии же, наоборот, согласно Эрнбергу, тем, кого обвиняли в вампиризме, прокалывали колами[47]. Как пишет журнал Меркурий, в Польской Руси против вампиров использовали как обезглавливание, так и вбивание кола[48]. Во время одного известного случая в сербской деревне Медуица ограничились отрубанием головы, не сжигая труп[49]. Петра Плогойовита, подозревавшегося в вампиризме в деревне Кизилова, проткнули колом и сожгли тело[50]. Сожжением ограничились в случае, произошедшем в Моравии, и описанном Г. Фон-Фассимонтом[51]. Так, мы видим, что главная опасность которую представляла вера в вампиров, это насилие над трупами. То же самое отмечает и Кальмет, сожалея о том, что Указы Сорбонны 1700 – 1701 гг. против эксгумации трупов не возымели своего действия[52].

О сжигании трупов можно сказать отдельно. Дело в том, что согласно языческим предрассудкам, тело может быть оживлено после смерти, и единственный способ предотвратить это – сжечь тело. На этом, в частности, построена некромантия – одна из дисциплин так называемой черной магии – гадание при помощи воскрешения умершего[53].

Против вампиров принимались и другие меры, не носящие агрессивного характера, но скорее помогающие людям предотвратить панику. В Польской Руси, например, пострадавших от вампиров лечили хлебом, смешанным с кровью вампира[54]. В другом случае, жертвы «вампира» выздоравливали после казни того, как трупу, то есть вампиру, пускали кровь[55].

§7. Выводы по главе могут заключаться в следующем: мы можем реконструировать картину типичного для восточной Европы случая вампиризма, типичный рассказ, набор последовательных событий, ставший, в последствии, основой типичной истории о вампирах, порожденной романтической литературой.

Так, сперва, через некоторое время после смерти человека (это могло быть несколько дней или несколько десятков лет) его замечали живым жители деревни. Нападали вампиры обычно на родственников, близких, домочадцев, и, реже, на посторонних людей. При этом вампиры могли пить кровь, но это не обязательный атрибут историй о вампирах. Тем более спорно было утверждение о том, передавался ли вампиризм жертвам: в некоторых случаях свидетели говорят об этом, в некоторых – нет. Но ключевым моментом всех историй была эксгумация трупов, после которой свидетели и делали выводы о том, что умерший стал вампиром. После эксгумации обычно следовала «казнь» вампира: его могли проткнуть колом, обезглавить, или сжечь, но чаще эти действия комбинировали. Теперь, даже если после этих действий жертвам вампира не становилось лучше, то их лечили кровью вампира, смешанной с хлебом. Здесь, возможно, имеет место проявление аграрного культа[56].

Кроме того, можно сказать, наследие древних языческих культов повлияло на то, что люди верили в то, что люди, которые им привиделись, или же реально ожили после летаргического сна – вампиры, а непонимание процессов, происходящих с некоторыми телами после смерти породило веру в то, вампиры пьют кровь живых.

Глава вторая

Нетипичные проявления вампиризма

В этой главе будут рассмотрены детали образа вампира, утраченные им под влиянием романтизма, и отсутствующие в массовом сознании сегодня, данные о которых содержатся в докладе Кальмета. Это будет сделано, помимо прочего с целью выяснить, какие ещё явления относились к вампиризму в первой половине XVIII века, кроме разобранных в предыдущей главе.

§1. Явления людей, считавшихся умершими, также кодифицировались как вампиризм в то время, даже в тех случаях, когда «воскресшие» не приносили никакого вреда, а просто представали перед живыми. В качестве примера вампиризма, Кальмет приводит рассказ Флегона об убитом сирийском солдате, пришедшем в лагерь римлян[57]. Согласно письму, поступившему автору и переданному им в трактате, в Венгрии приведения являлись людям, страдавших болезнями, связанными с упадком сил[58]. В Англии зафиксирован случай, приводимый Томасом Бартолином, когда некий Греттер был также замечен приведением, однако также никаких действий против людей не предпринимал[59]. В Греции, по свидетельству Льва Алляциуса, некий умерший также являлся живым[60].

Из трактата Кальмета очевидно, что к вампирам причисляли также обычных приведений, которые не причиняли никакого вреда людям. Это отражает тенденцию, которая прослеживается этнографами: даже в языческой мифологии упырь постепенно из кровопийцы становится не причиняющим вреда приведением[61].

§2. Приведения, беспокоившие людей, восставшие мертвецы, не убивающие людей, а лишь устраивающие беспорядки их, также широко представлены в рассказах, собранных Кальетом. Они не так агрессивны, как вампиры, которым приписывали убийства, но с такими приведениями во плоти боролись так же.

По свидетельству Оригена, на Сицилии проконезский гражданин Аристей после смерти беспокоил горожан, требуя построить в городе храм Апполона, что они и сделали, посоветовавшись с Дельфийским оракулом[62]. В «горах шлезвигских и моравских», как говорит Кальмет, жители верили, что известные покойники передвигали ночью предметы[63]. В случае, зафиксированном Фон-Фассимонтом в окрестностях Ольмюца, Моравия, приведение кидалось в людей камнями[64]. Согласно «Меркурию», в Польской Руси вампиры нападали на животных, хотя это можно назвать и типичным вампиризмом, потому что они пили их кровь[65]. Как пишет Томас Бартонли, в Бервике, Англия, мертвец тревожил горожан ночами[66]. Фон-Турнефорт, наблюдавший за событиями на греческом острове Мико, отмечает, что всё население острова утверждало, что приведение беспокоит их по ночам[67]. Во время вышеупомянутого известного случая в деревне Кизилова также произошёл весьма странный с точки зрения «классического вампиризма» случай: вампир пришёл к жене и требовал от неё отдать ему его обувь[68]. В деревне Либаве, в окрестностях Жаннина, Моравия, вампир также беспокоил местных жителей по ночам[69].

Так, мы видим, что такие прозаические атрибуты поведения вампира, как, например, передвинутые предметы, шум по ночам и прочее, были весьма свойственны представлениям о вампирах в первой половине XVIII века. Это очень легко может быть объяснено предрассудками и воображением, потому, видимо, и перестало быть атрибутом явления в массовом сознании.

§3. Вампиры, которые убивали своих жертв, не выпивая их крови также не воспеты романтической литературой, видимо, потому что их образ менее страшен и менее привлекателен, чем образ вампирв-кровопийц. Например, Фон-Фассимон сообщает нам, что во время случая в Моравии вампир душил и мучил своих жертв, после чего они худели, и потом умирали[70]. Также душил своих жертв и Петр Плогоевич в деревне Кизилова, как утверждали местные жители[71]. В другом известном случае признанный вампиром Мило также душил своих жертв, в том числе свою сестру Станьоску[72]. В то же время, местные жители деревни Медоецуа верили, что виновником смерти Арнода Паоле, впоследствии ставшего вампиром, и свернувшего перед этим шею, был другой вампир[73].

В случае же в деревне Блов, приведению достаточно было назвать имена жертв, чтобы они умирали[74]. Что касается случая на острове Мико, жители верили, что когда появлялся вампир и звал их, отвечая ему, они обрекали себя на скорую смерть[75]. Все эти случаи вполне допускают, что виновником смерти так называемых жертв вампиризма во всех из них вполне могло стать воображение, возбуждённое трагической ситуацией, связанной со смертью человека, который потом считался вампиром.

§4. Мнение, что вампиры едят, как ни удивительно, играло важную роль в системе народных предрассудков, и рассматривается Кальметом особо, который приводит ряд примеров упоминания таких предрассудков. Например, во время случая в деревне «Кизилова», описанного в Иудейских письмах, умерший отец приходил к сыну и «просил у него есть»[76]. В Лапландии, согласно местным предрассудкам, мёртвые приходили к живым и заставляли с собой есть[77]. В то, что вампиры ночью едят, верили, согласно Фон-Турнефору, греки, жившие на острове Мико[78].

Согласно работе Эренберга, в Славонии верили, что «мертвые в своих гробах едят»[79]. Также как сам Кальмет говорит о случае Иоанна Дунса Скотта, прозванного «Doctor subtilius», похороненного заживо в Кёльне и изгрызшего себе руки[80]. В этом случае не совсем понятно, приводит ли этот случай автор трактата как пример того, что люди приняли за вампиризм, или же всего лишь говорит о том, что летаргический сон возможен. Случаи, связанные с летаргическим сном, однако, будут рассмотрены отдельно.

§5. Влияние вампиров на погоду – это атрибут, который был бы более уместен в языческом мироощущении, чем в современной массовой культуре. У Кальмета есть упоминания подобных случаев. Например, согласно Бартолину, в Англии ожившие покойники, и в частности, некий Гардус, насылали бурю[81]. Согласно мнению исследователей, это было свойственно образу вампира по той причине, что он в народном сознании был несколько свойственен образу ведьмы[82]. Так же, согласно этнографическому исследованию среди гайдуков, они верили, что самоубийцы делали град, чтобы бить поля, и для улучшения погоды требовалось умиротворить «заложных покойников» — так у гайдуков называли вампиров[83]. Так, можно сказать, что в образе вампира присутствовали черты, свойственные языческим духам, отвечавшим за стихии.

§6. Вампиры, помогавшие живым, как ни странно, также описаны Кальметом и присутствовали в народных предрассудках того времени. Эти случаи довольно редки, но они также могут пролить свет на некоторые вопросы. Умерший отец, завещавший сну долг, вернулся к нему после смерти и указал место, где лежала оплаченная долговая расписка, избавив сына от преследования заимодавцем. Этот случай, согласно Августину, имел место в Милане[84]. Также Аристей помог жителям Метапонта, избранным Апполоном, подсказав им построить храм в его честь, сохранившийся до времени Геродота, вместе со статуей самого Аристея[85]. Также в дополнительной литературе нам встретился случай, когда к тоскующей вдове, возвращается вампиром её же муж[86]. Кроме того, согласно народным представлениям в Сербии и Польше, вампиры являлись к живым и помогали им по хозяйству[87]. Исследователи склонны объяснять это тем, что со временем вампиры стали совсем безвредными[88]. На этом примере мы видим, что образ вампира трансформировался постепенно в положительную сторону. Возможно, это и была трансформация образа вампира в массовом сознании, проходившая отдельно от образа литературного, известного современной массовой культуре? Возможно, для сегодняшнего образа вампира тот образ, который бытовал в первой половине XVIII века, являлся лишь основой, но эта преемственность ничтожно мала.

§7. Нетипичное в обнаружении и казни вампира также зафиксировано и описано. Это более характерно для случаев, когда нетипичен был и ущерб, причиняемый вампирами, чаще всего – бесчинства. Примечателен пример, когда вампира не ужалось казнить с первого раза, и даже после того, как его проткнули колом, он всего лишь сказал «спасибо за палку» и продолжал бесчинства.

Нетипичным было и окончательное избавление от него: во время его сожжения «мертвец ревел, как бешеный, махал руками и ногами и издал страшный крик, когда его в другой раз проткнули колом, при чем из него пролилось множество красной крови»[89]. В другом известном случае «утихомирить» вампира смог некий Венгерец, укравший покрывало вампира, с которым тот вылез из могилы, и скинувший его с башни[90]. Также, когда автор говорит о Греции, среди способов, как там в то время боролись с вампирами, упоминает вырывание сердца, вбивание гвоздей в виски и способствование разложению трупов[91]. Все эти примеры лишь показывают, насколько велика среди случаев вампиризма доля, объясняемая воображением. Что же касается «отклонений» при обнаружении вампиров, то их налодили лежащими в могиле лицом вниз, на боку, ухмыляющихся, не разлагающихся, и так далее[92]. В прочем, эти случаи скорей относятся к теме летаргического сна, которую мы рассмотрим отдельно.

продолжение

—PAGE_BREAK—§8. Типичные казни нетипичных вампиров также имели место быть, и это лишь показывает, что нетипичные случаи не выделялись полностью из общего ряда происшествий с вампирами. Так, вампира-нарушителя покоя проткнули колом и сожгли как каровопьющего вампира в деревне Блов[93]; отрубили голову беспокоившему местное население Греттеру[94]; сжигали подозреваемых в явлении после смерти в Лалпндии[95], такой же случай зафиксирован в Бервике[96], и на острове Мико в Греции[97]. Эти примеры по отдельности не так интересны для разбора, но тенденцию, которую можно в них видеть, говорит о том, что сжигание вампира в народном массовом сознании того времени, был более важный атрибут, чем его кровососущая сущность. Это важно, потому как показывает, насколько велика разница в представлениях о вампиризме в ту и эту эпохи.

§9. Вывод по главе выглядит весьма очевидным: отдельные аспекты представлений о вампиризме в XVIII веке были гораздо более разнообразны и разносторонни, чем наши представления о предмете, сформированные на основе романтической литературы. Причем, во многих случаях перемешаны типичные и нетипичные атрибуты, что исключает классификацию. Отчасти те, кого в то время называли вампирами, сейчас могли бы быть скорее названы приведениями. То, что вампиры душили своих жертв, ломали им шею, или убивали их, произнося их имена, а тем более то, что в некоторых случаях они всего лишь «бесчинствовали» или же насылали стихийные бедствия, роднит их с языческими божками. Вместе с тем, можно заметить, что образ вампира постепенно становится менее агрессивен, и в конце концов, во многом утрачивает связь с образом «нового вампира», который мы знаем теперь.

Глава третья

Феномен преждевременной констатации смерти

Цель этой главы – выяснить, воспринимались ли очнувшиеся от летаргического сна как вампиры, а также установить, почему эта тема важна для Кальмета на столько, что она так или иначе затрагивается им в трети глав его сочинения. Здесь, опять же, автор приводит как свои доводы, так и пользуются цитатами и мнениями других исследователей. Также возможно, что «прибавления» переводчика были сделаны именно по этой теме, так как труд Герберта Майо, исследовавшего и описавшего этот феномен в середине XIX века, также использован в трактате.

§1. Пьеса «Ромео и Джульетта», как мы знаем, содержит описание летаргического сна. Случаи, подобные изложенному Шекспиром, приведены в трактате Кальмта. Так, например, цитируя Флегона, последний рассказывает о том, что некая Филинниея, ожившая после того, как была погребена в склепе, бежала к возлюбленному Малатенсу, с которым была разлучена при жизни[98]. В другом случае, мнимо умершая в Париже была откопана и спасена первым женихом, после чего бежала с ним в Лондон, что, впрочем, не помешало её законному мужу добиться через суд её возвращения[99]. Судя по всему, эти случаи не считаются примерами предрассудков, связанных с вампиризмом, скорее, Калтмет говорит о том, что «временная» смерть возможна и без какого бы то ни было мистического или сверхъестественного подтекста. Но случаи, подобные имевшему место в известной пьесе, не были первостепенным аргументом автора в подверждение этой точки зрения.

§2. Погребённые заживо, а потом спасённые, либо же просто найденные – это сюжет, которому даётся большое количество примеров. Такой случай, по словам Кальмета произошел с Петром Затхием[100], подобное происшествие зафиксировано Вилиамом Фокслей[101], обнаружение преждевременно похороненного описано у Асклепиада[102], такие случаи зафиксированы в Орлеане и Париже[103], Кёльне[104], в Дижоне по сообщению Лентилье[105], в Аугсбурге[106] и Меце, как сообщает Гиль[107]. Каждый из этих случаев в отдельности не представляет ровно никакого интереса, поскольку все они однотипны и, судя по всему, служат единственной цели: донести до массового читателя, что не всякий, кто был сперва признан мёртвым, а потом явился живым в своём нормальном состоянии – это всё тот же обычный человек, а не вампир. Более того, тщательное описание каждого случая, а также обязательность ссылки на источник в каждом из них наводит на мысль о том, что общество того времени нуждалось в вышеозначенном внушении, а о том, что вред от поспешных похорон очень велик, автор говорит особо, приводя на эту тему выдержки из опубликованного незадолго до того труда Браугера и Вислоу[108].

§3. Спасённые утопленники тоже приводятся автором в качестве довода о том, что человек может выжить после мнимой смерти. Разбираются случаи в Тронингальме, Швеция[109], и в Париже[110]. Описание этих случаев также подробно, и о них можно сказать то же, что и о случаях, описанных выше. Также в качестве доказательств автором упоминаются случаи, когда люди спали долгое количество времени, болели болезнями, связанными с потерей сил, но приведение их отдельно смысла не представляет.

§4. Кома и экстатическое состояние, пожалуй, можно выделить из этого ряда. У автора отсутствует чёткое определение и разграничение этих понятий, хотя он и пытается объяснить при их помощи многие спорные случаи. Например, приводится пример из труда Галена, о человеке, который, видимо, впал в кому: не мог реагировать на окружающее, понимая, что с ним происходит[111]; впрочем, описывая состояние комы, автор самого определения не употребляет. Некое «экстатическое» состояние, в предыдущем переводе значившееся как Verzūckung, которому характерна потеря сознания в связи эмоциональным потрясением, описано, согласно Кальмету, у Плутарха[112]. Здесь встаёт вопрос, является ли это попыткой объяснить вампиризм, опровергнуть вампиризм, или же автор опять же пытается убедить читателя, что человек может прибывать в неактивном состоянии, во время которого он может быть принят за мертвого.

§5. Противоречия позиции автора, возможно, могут дать ответ на этот вопрос. Не исключено, что Кальмет боялся той возможности, что некоторые воспримут все эти примеры именно как рациональные объяснения вампиризма, и предрассудок только усилится. Иначе, ничем нельзя объяснить его опровержения своих же примеров, данные далее. Так, он говорит, что оживление человека, проспавшего от 4 до 7 дней невозможно[113], как бы приравнивая свои вышеприведённые примеры долгого летаргического сна к предрассудкам вампиризма; хотя, в то же время, возможно, это и позднейшие добавление переводчиков. Также в трактате присутствует мнение Фон-Турнефорта, который считает летаргию и оживление утопленников невозможными[114]. Все эти противоречия выглядят весьма подозрительными, но, возможно, в этом проявляются лишь сомнения автора, который, если следовать этой логике, стремится разобраться в вопросе с научной точки зрения.

§6. Зимняя спячка некоторых животных, а также другие примеры временного пребывания в неактивном состоянии в природе, также упоминается Кальметом, видимо, с той же целью: убедить читателя в состоятельности «гипотезы» о летаргическом сне, которая, видимо, в то время ещё не была подтверждена и утверждена в массовом сознании. Итак, в трактате следует своего рода перечень животных, впадающих в спячку, снабжённый подробностями, конкретными случаями и ссылками на источник[115]. Кроме того, отдельно дано детальное описание известного вида устрицы, обирающего в районе Италии, представители которого могут находиться в своих раковинах на протяжении сотен лет[116]. Автор даже приводит примеры того, что животные могут в таком неактивном состоянии питаться[117]. Этот пример может свидетельствовать, что цель автора – показать, что принимаемое в массовом сознании за вампиризм, может быть объяснено и рационально.

§7. Предрассудок о вампирах, которые едят, уже упоминавшийся, судя по всему, хочет опровергнуть автор последним из вышеупомянутых примеров о животных. Видимо, для той же цели автор приводит пример погребённых заживо людей, которые, будучи уже погребены, ели. Мы, по понятным причинам, ограничимся примером, произошедшем в 1345 году в Богемии, когда заживо погребённая съела половину покрывала, которое было положено в гроб[118]. На первый взгляд, здесь можно увидеть подмену понятий, потому как воображаемые вампиры, как мы видели из вышеупомянутых цитат, приходили есть домой в отличие от того, о чем идёт речь в этой главе. С другой стороны, историография свидетельствует о том, что вампиры, согласно народному суеверию, ели и в гробу[119]. Более того, по мнению Кальмета, это суеверие уходит в глубокую древность, ведь, согласно Августину, «язычники ставили умершим пищу»[120]. Это показывает связь веры в вампиризм с пережитками языческих культов.

§8. Вывод по главе заключает в себе некоторые новые данные. Так, феномен летаргической смерти, а также другие случаи, когда человек мог очнуться после «мнимой» смерти, судя по тому, как Кальмет доказывает его состоятельность, не был широко известен, и смог повсеместно приниматься за вампиризм. С другой стороны, учитывая, что вампиры могли быть и не зловредными, можно предположить, люди сознательно называли такие «возвращения» вампиризмом, потому что научные объяснения не были им доступны.

Глава четвёртая

Официальное отношение к вампиризму

Здесь будет сказано о том, как, согласно Кальмету, случаи вампиризма были зафиксированы властями представителей властей земель, на которых происходили эти случаи. Также в трактате говорится об официальных комиссиях и расследованиях – это может дать ответ на вопрос, были ли подвержены суеверию государственные чиновники, что, в свою очередь, может показать, насколько такие предрассудки были локальны, а насколько охватывали общенациональные пространства. Кроме того, интересны примеры отношения к явлению отдельных лиц, облачённых властью, часть из которых сами рассказывают Кальмету случаи о вампирах, а остальные лишь упоминаются в них.

§1. Государственные комиссии, которые были организованы в основном властями монархии Габсбургов, оставили достаточно много документов, о которых, в частности, и говорит Кальмет. Дело в том, что Венгрия и Моравия управлялись из Вены на протяжении всего исследуемого периода, а Силезия и частично Сербия – на протяжении значительной части его.

Тем не менее, а земли Габсбургов отправляли комиссии и представители других стран. Так, например, когда жители деревни в Моравии, которые видели приведений, обратились за помощью в Рим, и к ним по поручению делу принца Карла была отправлена герцогом Лотарингии Леапольда I комиссия Г.Фон-Фассимона, священника графа Фон-Бара[121]. Как ни странно, комиссия не только не осудила предрассудка, но и принимала участие в «казни» вампира, запротоколировав и узаконив произошедшее. Вышеупомянутый граф Крабер, бывший начальником полка Аландетти, был свидетелем другого подобного случая, когда он возглавлял комиссию из аудиторов, офицеров и врачей, которая также проводила расследование и подтвердила, что случай вампиризма действительно имел мест быть[122]. Крабер говорит и о другой комиссии, которая была выслана в другом случае, когда слухи о вампире достигли короля, и он отправил для расследования офицеров, аудиторов, врачей и ученых[123]. Здесь, опять же, не говорится ни слова насчет того, что суеверие было опровергнуто. Что же касается уже не раз упоминавшегося случая в деревне Кизилова, то он был расследован чиновниками Белградского суда и офицерами королевской армии, все из которых подтверждали верность случившихся там по мнению местного населения, в качестве очевидцев[124]. В случае же с Мило, под протоколом, подтверждавшим точку зрения, что он был вампиром, поставили свои подписи более сотни заслуживающих доверия свидетелей, в том числе: судья Айднат Барриар, представитель гайдуков Баттер, обер-лейтенант полка Александр Вюртменбергский и хирург Флекнигер[125]. Последний, кстати, особо отмечал свойство странное крови подозревавшихся в вампиризме. Протокол в итоге был отослан в королевский военный совет, откуда и была отправлена эта комиссия. Что же касается случая в деревне Медуица, также упоминавшегося выше, то он был исследован немецкими физиками, представителями университетов и академий, причём вывод был однозначен: это был вампиризм[126].

Очевидно, что комиссии, о которых пишет Кальмет, не только не опровергают своими выводами возможность существования вампиров, но, наоборот, всячески это доказывают. Отсутствие хотя бы одного примера комиссии, постановившей, что суеверие ложно, также обо многом говорит. Возможно, это позволит понять отношение к вампиризму автора.

§2. Юридическая сторона вопроса выделяется с трудом, однако она основана на выводах вышеупомянутых комиссий и может пролить некий свет на вопрос, почему все они подтверждают случай вампиризма. Достаточно сказать, что комиссии признавали вампирами эксгумированные трупы, которые оставались нетленными со времени смерти[127]. То есть, отчасти можно объяснить согласие чиновников с тем, что тот или иной человек был вампиром тем, что они были свидетелями всего того, что видели местные жители, после чего у них складывалось такое впечатление. То есть, здесь опять можно говорить о некомпетентности в медицинских тонкостях относительно разложения мёртвого тела, но на этот раз чиновников.

§3. Сопротивление властей против предрассудка также упомянуто автором трактата, но, как ни странно, встречаются такие примеры реже. Так, к примеру, во время случая в деревне Кизилова, священник сперва отказывался дать разрешение на то, чтобы тело подозреваемого в вампризме сожгли, и согласился на это, только когда местные жители решили покинуть деревню[128]. Более интересные детали в этом аспекте можно отметить в истории, произошедшей на греческом острове Мико в 1701 году, рассказанной свидетелем событии, Фон-Фассимонтом. Во-первых, когда паника охватила весь остров, когда все местные жители сообщали, что вампир громит их дома по ночам, всё спокойно было лишь в доме английского консула, не верившего в сверхъестественное[129]. Во-вторых, когда жители в конце концов добились своего и проткнули колом, а потом сожгли труп того, кого они подозревали в беспорядках, на острове высадились турки (Мико принадлежал Османской империи), они ограбили местных жителей, как пишет Кальмет, «отомстив за покойника»[130].

Увы, ни в одном из этих случаев нельзя говорить о тенденции: случай в деревне Кизилова был признан вышеупомянутой комиссией вампиризмом, а так осуждаемый Кальметом случай на Мико – нетипичный вампиризм, упомянутый в главе 2, который скорее ближе к вере в приведений.

§4. Юридическое противостояние предрассудку, несмотря на всё, всё же было оказано. Согласно трактату, ещё Карл Великий устанавливал смертную казнь за незаконную эксгумацию и какие-либо действия с трупом[131]. В последней главе трактата говорится об указах Сорбонны, вышедших в 1700 – 1701 годах, которые запрещали самовольную эксгумацию и издевательство над трупами[132]. Кальмет, однако, сожалеет, что указы не были приняты и не выполняются, но эти примеры содержат ещё один скрытый смысл.

§5. Выводы по главе следуют довольно пространными, поскольку данные из источника, приведённые в ней, содержат много противоречивых, нетривиальных, сложно объяснимых фактов, а потому располагают к тщательному разбору и незаметным на первый взгляд выводам.

Наша гипотеза заключается в том, что Кальмет и церковь не отрицали самой возможности факта вампиризма. Об этом свидетельствуют не только приведённые автором выводы комиссий, протоколировавших соответствующие случаи с тщательностью, свойственной прославившейся бюрократии Лоскутной империи, но и незначительные замечания самого автора.

Но как же задача трактата – обезвредить предрассудок? Ответ на этот вопрос могут дать меры, проводимые властями против вампиризма, упомянутые в главе. Оценив их, мы видим, что борются власти не столько с самим предрассудком, сколько со вскрытием могил, о чем, как было сказано выше, особо говорил Кальмет.

То есть, получается, что с одной стороны, Кальмет говорит о шести бесспорных случаях, зафиксированных властями, и противопоставляет панике, разразившейся преимущественно в центральных и восточных районах Европы, где повсеместно вскрывают могилы, умирают от видений, вызванных предрассудком, и издеваются над трупами.

Не зря как в указах Карла Великого, так и указаниях Сорбонны, запрещаются только незаконные, самовольные эксгумации и казни подозреваемых в вампиризме. В то же время, описанные и запротоколированные казни не осуждаются в тексте. Не может ли быть такого, что Кальмет боролся не против вампиров как поверья, а за то, чтобы люди не видели вампиров там, где их нет?

Нельзя отрицать, что это суеверие первой половины XVIII века было настолько сильно, что затронуло даже власти и духовенство, но, всё же это мало вероятно. Скорее можно предположить, что показательные казни проводились властями, чтобы пресечь отдельно взятые случаи паники по поводу появления вампиров. В таком случае, Кальмет даёт примеры комиссий с той целью, чтобы люди, подозревающие, что вблизи их деревни появился вампир, не предпринимали ничего сами, а обращались к властям, чтобы они решили их проблему. В любом случае, отрицать элемента снисхождения властей к суеверию нельзя.

продолжение

—PAGE_BREAK—

Глава пятая

Историческая география вампиризма

В трактате Кальмета упоминается ряд городов и деревень, территорий, исторических областей и народов, которые включены в повествование. Сопоставив всё это, можно будет без труда обрисовать регион, в котором были распространены предрассудки о вампирах. Также целесообразно обозначить регионы, в которых был зафиксирован вампиризм, выделив среди них более склонные к типичному или нетипичному вампиризму. В наши задачи не входит определение местоположения всех географических объектов, упомянутых в трактате или имеющих отношение к вампирам, в то время как небольшой очерк с точки зрения исторической географии может помочь в понимании проблемы.

§1. Конкретные примеры вампиризма, зафиксированные в разных населённых пунктах, на карте локализовать нецелесообразно, тем более, что для большинства из них данные о населённых пунктах в тексте отсутствуют. Например, случай нетипичного вампиризма, зафиксированный в городе Метапонт, вполне может быть обозначен как случившийся на Сицилии[133]. То же можно сказать о подобном случае в городе Траллес(Tralles) в Азии, который, скорее всего, расположен на греческой части побережья Малой Азии[134]. Что же касается случая в Сирии, то точного ориентира вообще не указано[135]. Мальтесбрюи, говоря о случае в Англии, называет город Бервик, но, опять же, в Англии это распространенное название города, чтобы определить его местоположение[136]. Что же касается упоминающегося Фон-Турнефортом греческого острова Мико, который скорее всего является Миконосом, (перевод на русский язык XIX века) то локализовать его не составляет труда, однако же населённого пункта, в котором, собственно и произошла история с вампиром, на нём не указано[137].

Если представить себе местоположение обозначенных областей, то они окажутся на периферии Европы – на севере, либо на юге. Как можно заметить, для всех из них характерно то, что там зафиксированы случаи нетипичного вампиризма. Сюда же относится и Лапландия[138], конкретных случаев по которой Кальмет не даёт, но давая описание вере в вампиров там, делает их похожими скорее на приведения, чем на вампиров, что, собственно, характерно всем вышеупомянутым регионам. В этот же ряд можно поставить и последний оставшийся неупомянутым случай «нетипичного вампиризма», зафиксированный в Милане и пересказанный Августином[139], но Ломбардию сложно назвать периферией Европы. Хотя, с другой стороны, по отношению к главным очагам вампиризма – Венгрии и Моравии Милан действительно на периферии.

§2. Ядро классического вампиризма, условно обозначенный регион, расположенный в центральной и восточной Европе, характерен тем, что Кальмет фиксирует в его рамках случаи, когда вампиры пили кровь своих жертв, кроме того, ему более характерны общие черты классического вампиризма, образ которого распространен в массовом сознании сейчас, в то время, как за его пределами они практически не фиксируются. Более того, все широко известные вышеупомянутые случаи вампиризма, когда вампиры пили кровь живых, зафиксированы именно здесь.

Например, деревня Кизилова, о случае в которой было сказано уже не раз, расположена в Венгрии[140], около города Градиша[141]; деревня Медозуа в Сербии, где имел место громкий случай с Арнольдом Паолем[142], расположена недалеко на юг от Венгрии. В Венгрии же, за Тисой расположена и некая страна гайдуков «Oppidda Heidonum», в которой тоже имела место быть подобная история[143]. Не единожды случаи вампиризма, как типичного, так и нетипичного, фиксировались в окрестностях Ольмюца, города в Моравии[144], которая граничит с Венгрией, и расположена к северо-востоку от ней. Наконец, случай вампиризма зафиксирован в богемской деревне Блов, недалеко от города Кадана[145], в Богемии, которая граничит с Моравией(сегодня они составляют Чешскую республику) к востоку от северного склона карпатских гор, отделявших от Венгрии Польшу.

Про вампиризм в Польше у Кальмета конкретные примеры не приведены, однако он приводит рассказ журнала «Меркурий», согласно которому такие случаи, как уже было упомянуто выше, имели место быть в «Польской Руси»[146]. Кроме того, согласно журналу Glaneur, случаи вампиризма были особо распространены в Венгрии за Тисой, в исторической области «Oppida Heidonum».[147] Об особенностях вампиризма в Славонии, примеры случаев которого были упомянуты выше, говорит Эренберг[148] – это также классический вампиризм. Центром вампиризма классического является, без сомнения, Венгрия, поскольку довольно часто упоминая вампиров, Кальмет говорит именно о вампирах венгерских.

Так, мы видим, регионы, в которых зафиксированы случаи вампиризма, представляют собой единое пространство, центром которого является Венгрия – причем не только географически. Случаи же «нетипичного» вампиризма, происходили на периферии этого региона, или, точнее говоря, далеко за его пределами.

§3. Вера в вампиризм различных народов также отражена а источнике. Об этом говорит как сам Кальмет, так и приводимые им свидетели. Причём, делаются интересные выводы насчёт подверженности предрассудку жителей различных стран, а также особенности предрассудков в разных регионах.

Во-первых, можно сказать, что более всех верят в вампиров, пьющих кровь, согласно журналу Glaneur, в вышеупомянутой стране Гайдуков, за Тисой[149]. Там же говорится об обычае обезглавливать и сжигать трупы вампиров у венгров и сербов[150]. Согласно Кальмету, в Венгрии, где народные предрассудки объясняли вампиризм магией, суеверие было особенно сильно[151]. Также, согласно мнению свидетелей, приводимых Кальметом, суеверие охватило поголовно всех в Польше[152] и Моравии[153].

Что же касается регионов, где зафиксирован нетипичный вампиризм, то, что касается Лапландии, Кальмет сам говорит о его особом свойстве[154]. В подавляющем же большинстве других случаев, автор говорит не о современных случаях вампиризма, за исключением, пожалуй, ситуации, сложившейся в Англии, а также происшествия на острове Мико(Миконосе). Если про англичан атор умалчивает, то насчёт греков он приводит мнение очевидца о том, они суеверию не поддаются, и в целом в вампиров не верят[155]. В то же время, автор говорит, что слово «вампир» соответствует греческому «бурколак»[156]. Ни в коем случае не претендуя на определение точности или неточности лингвистического утверждения автора, мы можем лишь заметить, что, видимо, в то время, слово «вампир» имело гораздо более широкий смысл, под который подпадали, судя по всему, все ожившие покойники. Не удивительно, что чтобы обозначить вампиров в сегодняшнем понимании, автор использует оборот «вампиры венгерские и моравские».

§4. Выводы по главе можно обозначить следующим образом. Во-первых, можно сказать, что случаи типичного вампиризма и нетипичного вампиризма имеют некоторую географическую привязку. «Ядро типичного вампиризма» расположено в центральной и восточной Европе, включает в себя Венгрию как центр, также Польшу, Сербию, Славонию, Моравию и Богемию. В то же время, нетипичный вампиризм фиксировался в основном в регионах севернее(Англия, Лапландия) и южнее (восточное средиземноморье). Также, в то время, как на переферии в вампиров почти не верят, предрассудок у жителей «ядра» чрезвычайно популярен, если доверять данным Кальмета.

Глава шестая

Позиция Кальмета в споре о вампирах

В этой главе будет рассмотрено, какие в трактате даны указания на позицию по вопросу автора, а также будет рассмотрено отношение Кальмета к гипотезам, объясняющим как сам вампиризм, так и появление предрассудков, с ним связанных. Кроме того, здесь пойдёт речь о том, какую информацию собрал автор для того, чтобы объяснить вампиризм рационально, а также к какой гипотезе он более всего склонен.

§1. Мнения «за» и «против» вампиризма приведены автором, который сам также высказывает собственное мнение. Так, к примеру, по мнению автора отрывка, процитированного Кальметом из иудейских писем, что фактам вампризма нельзя не верить, ведь их свидетелями были не легковерные люди, а фактам расследования нельзя не доверять[157]. То же самое говорит и журнал Glaneur: факты, установленные расследованием, верны, и причин не доверять им нет[158]. Можно допустить, что эти доказательства – доказательства не вампиризма, а доказательства того, что истории, фиксирующиеся комиссиями, пересказаны верно, и сведения, помогающие понять народные предрассудки, также достоверны. В то же время, Кальмет приводит и довод, который в тот период мог и бесспорно подтвердить возможность вампиризма: «кровяное синее пятно, длиною в палец» на шее жертвы (Станьоски), которую душил вампир (Мило), зафиксировано комиссией[159]. В то же время, здесь можно вспомнить предположение о том, что Кальмет допускал вампиризм в отдельных случаях, осуждая лишь предрассудки и излишнюю панику. Здесь уместно привести пример случая, который пересказан автору в письме его дядей, который произошел в Аннате с Телигиваром Валахийским: в трактате сказано, что этот случай достоверен несмотря на то, что абсолютное большинство подобных случаев – выдумки, которым нельзя верить[160]. То есть, однозначно говорить о том, что Кальмет абсолютно отвергает всякую возможность вампиризма, нельзя.

§2. Концепция объяснения вампиризма, призванная объяснить причину, почему жертвы видели умерших людей, в большинстве случаев недавно скончавшихся родственников, приводится Кальметом единожды и снабжается многочисленными подтверждениями, мнениями других исследователей, а также доказывается с позиции логики и здравого смысла. Причиной явления призраков тем, кто в последствии становился жертвами, автор считает страх и воображение[161]. Особо, как отмечал журнал Glaneur, этому способствовали эпидемии, например, моровая язва, когда, с одной стороны, риск преждевременных похорон был велик, а с другой, печаль по утрате близких, в купе с самим заболеванием, вызывали галлюцинации[162]. Кроме того, подобные эпидемии вызывали истощения, влиявшие как на появление ведений в повреждённом сознании, а так и на то, что случаи преждевременных похорон учащались[163]. Здесь может помочь дополнительная литература: по мнению исследователя в области славянской мифологии Левкиевской, появление вампира связвали с нарушением погребального обряда[164]. Так, перед нами предстает предрассудок в чистом виде и в современном понимании. То есть, когда во время похорон что-то шло не так, это вызывало расстройство в уже затронутых утратой рассудках близких, и они настолько боялись, что к ним явится их усопший близкий в качестве вампира, что это вызывало у них галлюцинации, а потом, возможно, и смерть. В таком случае, уже никак нельзя было спасти впавших в подобное «безумие», кроме как выкопав мертвеца и произведя его сожжение. Видимо, именно такие явления в воображении и позволяют Кальмету утверждать следующее: «мы согласны, что люди умирали от так называемого вампиризма»[165]. То есть, нельзя исключать, что подобные ситуации тоже считались случаями вампиризма, для которых не требовалось каких-либо особых доказательств, кроме заявлений бредившего, а потом умершего человека.

§3. Опровержение народных предрассудков, как ни странно, иногда заходит слишком далеко. Так, автор отрывка из журнала «Меркурий», цитируемого Кальметом, уподобляется Карлу Марксу, утверждая, что вера в вампиризм свойственна славянам не случайно, и фантомы вампиров может породить только «помрачённая унынием и суеверием фантазия»[166]. Мнение же другого автора, приводимое в трактате, заключается в том, что причиной подобной фантазии и страха перед загробным миром славян является их скудная пища[167]. Эти соображения не могут свидетельствовать ни о чём, кроме как о низком научном уровне специалистов, занимавшихся в то время проблемами вампиризма.

§4. Магия – важный аспект вампиризма, с которым приходится сталкиваться Кальмету по ходу его исследования. Так, например, автор говорит, что одно из объяснений вампиризма в массовом сознании – именно магия[168]. Так, например, самые суеверные в этом отношении – венгры, именно в магии видят причину появления вампиров[169]. Здесь целесообразно будет обратиться к языческим ритуалам и представлениях о чёрной магии. Дело в том, что, по языческой традиции, умерших сжигали именно потому, чтобы предотвратить овладение тела тёмной силой[170]. В этом смысле будет уместно сказать, что в трактате упоминается, что умершим телом, которое покинула душа, управлял дьявол[171]. Таким образом, мы видим, что предрассудок уходит корнями в прошлое, напрямую выходя из языческих ритуалов и верований, сохранившихся в виде суеверий.

§5. Вывод по главе может заключаться, во-первых, в том, что Кальмет не отвергает вампиризм как факт. Во-вторых, можно сказать, что вампиризм действительно имел место быть, если называть вампиризмом случаи, когда, впоследствии умершему, в бреду являлась галлюцинация, которую он принимал за вампира. Наконец, в-третьих, можно заключить, что во многом вампиризм выходит из языческих поверий, допускавших, что труп, который покинула душа, может быть «оживлен» с помощью магии.

Заключение

Таким образом, мы можем сделать ряд выводов, которые прольют свет на то, каковы были представления о вампирах в народном сознании европейцев в первой половине XVIII века.

Так, мы описали типичный случай вампиризма, и показали, что главные признаки вампиризма в сознании того времени – это вера в то, что вампир – это оживший мертвец; далее важно то, что трупы подозреваемых в вампиризме откапывали и сжигали. Остальные же атрибуты, как мы видели, важны намного меньше.

Далее, мы рассмотрели атрибуты вампиризма, которые теперь уже почти полностью исчезли из народного сознания. Разнообразие образа вампира того времени может говорить о том, что образ, бытующий в массовом сознании сейчас значительно сильнее зависит от образа, порождённого романтической литературой, и имеет мало общего с тем, как себе представляли вампира более чем 250 лет назад.

Важные выводы может дать обилие в трактате доказательств того, что летаргический сон реален. Видимо, в народном сознании этот феномен не был известен, а потому не исключено, что ожившие после такого сна вполне могли называться вампирами. Более того, в пользу этой версии говорит тот факт, что образ вампира стал постепенно неопасен, да ещё и до того фиксировались случаи, помощи вампиров людям. Так, здесь вы видим второй случай вампиризма, который можно назвать реальным. Если таких оживших считали и называли вампирами, то можно сказать, что вампиры в этом понимании существовали.

Также интересны в этом отношении выводы правительственных комиссий, подтверждавших, по словам Кальмета, то, что вампиры существуют. Возможно, здесь имеются в виду примеры «вампиров» приведённых выше: оживший от летаргического сна человек, либо же «вампирическая» галлюцинация в бреду. Именно это может объяснить кажущийся невозможным вывод о том, что автор трактата сам верит, что кровопьющие и восстающие из могил покойники существуют.

К значительным выводам может привести анализ географической составляющей трактата: легко выделяется «ядро» территории, в котором существовало и развилось представление о вампирах, которое сильнее совпадало с представлением современным. Кроме того, бытующее сейчас представление о том, что родина вампиров – Трансильвания, опровергается трактатом, так как Семиградье не упоминается в нём не разу. На самом же деле центром предрассудка была территория Венгрии.

Что же касается позиции Кальмета, то она выглядит довольно размытой, потому что подавляющее большинство трактата – ссылки на другие труды, услышанные от знакомых истории, либо же пересказанные личные письма. В конце концов, ему удается найти околонаучное, с современной нам точки зрения, объяснение вампиризма: шок и боль, связанная с утратой близких.

Важнейший, на наш взгляд, вывод заключается в том, что вампиризм имел в то время характер предрассудка в современном понимании этого слова. Во-первых следует сказать о погребальный языческий культ, который предусматривал кремацию усопших, чтобы их тела не могли быть оживлены с помощью тёмной силы. Следующий важный элемент – боязнь нарушения похоронного обряда. Так, эти два элемента в массовом сознании наложились один на другой, и это породило боязнь того, что похороненный может вернуться, если на похоронах сложится нештатная ситуация. Это сравнимо с современной чёрной кошкой, плевком через плечо, и прочими предрассудками, распространёнными сейчас не менее, чем в начале XVIII века были распространены предрассудки о вампиризме. Так же, как сегодня, человек, не постучавший по дереву после неосторожно произнесённой фразы, в то время родственники, знавшие о каком-либо нарушении обряда (даже не обязательно похорон), связанного с усопшим, ждали его возвращения. Не трудно догадаться, что могло случиться с перенёсшим утрату человеком, всерьёз верившим, что к нему может явиться мертвец.

продолжение

—PAGE_BREAK—

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.