Советское общество в 20-30 х годах 20 века

—PAGE_BREAK—претерпели изменения,  они  определялись  главным   образом   тем,   соответствуют   ли юридические акты партийной идеологии и взгляду на юстицию как на  классовую. При  нэпе  трактовка  «революционной  законности»  связывалась  с   вводимым государственным капитализмом,  «ведущим  к  социализму».  Велась  разработка гражданского кодекса РСФСР, и Ленин в письме  наркому  юстиции  Курскому  «Озадачах наркомата в  условиях  новой  экономической  политики»  говорил:  он обязан бороться  «против  течения.  Не  перенимать  (вернее,  не  дать  себя надувать) тупоумным и буржуазным  старым  юристам,  кои  перенимают  старое, буржуазное понятие о гражданском праве, а создавать  новое»,  «применять  не juris romani (свод законов римского права) к «гражданским  правоотношениям», а  наше  революционное  правосознание».  А   что   это   значит,   следовало «показывать  систематически,   упорно,   настойчиво   на   ряде   образцовых процессов»; за отступление от «наших законов»  «карать  не  позорно  глупым, «коммунистически-тупоумным»    штрафом    в     100-200     миллионов,     а расстрелом…». Хотя и непоследовательно, рамки правового  регулирования  общественных отношений расширялись. В  1921  —  начале  1922  г.  издан  ряд  декретов  и нормативных уголовно-правовых актов. В мае 1922 г. принят  первый  Уголовно-процессуальный кодекс  РСФСР.  Готовилась  судебная  реформа.  Она  началась принятием 11 ноября 1922  г.  ВЦИКом  Положения  о  судопроизводстве  РСФСР. Упразднялись   территориальные    революционные    трибуналы;    усиливалась независимость  судов  от  местных  властей.  Были  учреждены  адвокатура   и прокуратура.  В  1922  г.  приняты  кодексы  законов  о  труде,   земельный, гражданский, а так  же  законы  о  трудовом  землепользовании,  об  основных частных  имущественных  правах  и  другие.  Все  эти  законодательные   акты отражали социально-экономическую сущность и  пределы  нэпа.  Так,  в  нормах Гражданского    кодекса     провозглашалось     господствующее     положение государственной  социалистической  собственности  на   орудия   и   средства производства,  в  то  же  время  они   допускали   в   ограниченных   рамках частно хозяйственную  деятельность   при   регулирующей   роли   государства, усиливали защиту имущественных прав граждан. Вторым звеном в политической системе советской власти оставалась  ВЧК, переименованная в 1922  г.  в  ГПУ  (после  образования  СССР-  Объединенное государственное политическое управление — ОГПУ при СНК СССР).  В  полномочия ГПУ не входили  судебно-следственные  функции,  ее  задачи  были  ограничены областью  «политической  охраны»  и  охраны  границ  государства.   Согласно декрету «Об  упразднении  Всероссийской  чрезвычайной  комиссии  и  правилах производства обысков, выемок и арестов», любой  человек,  арестованный  ГПУ, либо через два месяца должен быть освобожден, либо  дело  его  передается  в суд. Свыше двух месяцев без передачи в суд можно было  держать  под  арестом только по особому разрешению Президиума ВЦИК. Однако  уже  вскоре  Политбюро постановило расширить права ГПУ.  16  октября  ВЦИК  предоставил  ГПУ  право «внесудебной  расправы  вплоть  до  расстрела  в  отношении  лиц,  взятых  с поличным  на  месте  преступления  при  бандитских  налетах  и   вооруженных ограблениях»[6].  Тем самым  ВЦИК  отступил  от  принципа  осуждения  только через  суд,  положенный  в  основу  реорганизации  ВЧК.  Руководителем   ГПУ оставался Ф. Э. Дзержинский. Имеются свидетельства, что осенью  1923  г.  он однажды сказал: «Святые или негодяи могут служить в ГПУ,  но  святые  теперь уходят от меня, и я остаюсь с негодяями». Восприняв от  ВЧК  ее  кадры  и

карательные методы, ГПУ в дальнейшем стало послушным бесконтрольным  орудием сталинских массовых расправ с  неугодными.  Страх  населения,  насаждавшийся ГПУ и его местными органами, оставался постоянным  подспорьем  политического режима. Под  давлением  объективных  экономических  требований,  связанных   с расширением товарно-рыночных  отношений,  правительству  пришлось  пойти  на некоторое ослабление запретов  «свободы  печати».  С  осени  1921  г.  стали появляться частные издательства, выходить журналы критически настроенной  по отношению к советской власти интеллигенции:  «Экономист»,  «Новая  жизнь»  и другие. В них критиковалась официальная идеология и хозяйственная  практика. Беспартийная   интеллигенция   переживала   эйфорию    ожидания    подлинной либерализации и даже  коренного  изменения  политического  режима.  Все  это воспринималось   партийными   вождями    как    идеологическая    подготовка контрреволюционного переворота. Ленин в  статье  «О  значении  воинствующего материализма» назвал журнал «Экономист» «органом  современных  крепостников, прикрывающихся, конечно, манией научности, демократизма и т. д.».  В  июне 1922 г. многие журналы, в том  числе  «Экономист»,  были  закрыты.  Все  это соответствовало  установке   большевиков:   партия   руководит   не   только

экономикой и политикой, но и  идеологией,  культурой.  Не  подчиняющихся  ее руководству и указаниям не должно быть. 8 июня 1922 г. Совнарком решил учредить специальный комитет  по  делам печати. Было создано Главное управление по делам  литературы  и  издательств (Главлит), которое вело «предварительный просмотр всех  предназначаемых  для печатания  и  распространения  литературных  произведений,  периодических  и непериодических изданий,  карт  и  т.  п.»,  давало  разрешение  на  издание печатных произведений,  составляло  списки  запрещенных  книг,  вырабатывало «постановления  касательно  типографий,  библиотек,  книжной   торговли». Вскоре последовали первые  списки  запрещенных  книг,  а  при  Главлите  был создан  Комитет  по  контролю  за  репертуаром,  без   разрешения   которого произведения не могли быть допущены к постановке. Непоследовательность была характерной чертой  партийно-государственной политики в отношении интеллигенции. Ленин неоднократно подчеркивал, что  без специалистов,  интеллигенции  не  поднять  хозяйство,  культуру,  не   будет успехов в «строительстве социализма». Вместе с тем в полном  противоречии  с призывами беречь специалистов, независимо  от  их  идейных  взглядов,  Ленин ратовал за применение суровых мер к «чуждым  коммунизму»  специалистам.  Еще весной  1922  г.  началась  подготовка  высылки  из  страны  «инакомыслящих» ученых, представителей интеллигенции. В письме, направленном в ГПУ  17  июля 1922 г., Лениным даны такие указания:

«Комиссия под надзором Манцева,  Мессинга  и  др.  должна  представить списки  и  надо  бы  несколько  сот  подобных  господ  выслать  за   границу безжалостно.  Очистить  Россию  надолго…  Озеров,  как  и  все  сотрудники «Экономиста», — враги самые беспощадные. Всех их — вон из России. Делать  это  надо  не  сразу.  К  концу  процесса  эсеров,  не  позже. Арестовать  несколько  сот   и   без   объявления   мотивов   —   выезжайте,

господа!» 10 августа  ВЦИК  принял  декрет  «Об  административной  высылке  лиц, признаваемых социально опасными». При НКВД  была  создана  особая  комиссия, получившая право без суда  высылать  и  заключать  в  лагеря  принудительных работ подобных лиц. В 1922 г. ГПУ обвинило 47 арестованных ранее руководителей  эсеровской партии  в  контрреволюционной   деятельности.   Состоялся   первый   крупный политический процесс при  советской  власти.  Трибунал  ВЦИК  приговорил  12 обвиняемых к смертной  казни,  остальных  —  к  различным  срокам  тюремного заключения. Осенью 1922 г. из России было  выслано  160  ученых  и  деятелей культуры, не разделявших большевистскую доктрину («философский пароход»). В 1922 г. под предлогом  сбора  средств  для  борьбы  с  голодом  была конфискована   значительная   часть   церковных    ценностей.    Усиливалась антирелигиозная   пропаганда,   разрушались   храмы   и   соборы.   Начались преследования священников.  Патриарх  Тихон,  избранный  в  ноябре  1917  г. Поместным  Собором,  был  заключен   под   домашний   арест.   Для   подрыва внутри церковного единства правительство оказывало материальную  и  моральную поддержку «обновленческим» течениям, призывавшим мирян повиноваться  власти. После смерти Тихона  в  1925  г.  правительство  воспрепятствовало  избранию нового патриарха. Местоблюститель патриаршего престола, митрополит Петр  была арестован.  Его  преемник,  митрополит  Сергий  и  8  архиереев  в  1927  г.подписали Декларацию,  в  которой  обязывали  священников,  не  признававших новую власть, отойти от церковных дел. И  все  же  нэп  обеспечил  какую-то  стабилизацию  и   восстановление хозяйства. Однако вскоре после его введения первые успехи  сменились  новыми трудностями.  Их  возникновение  объяснялось  тремя  причинами:  дисбалансом промышленности и сельского хозяйства; целенаправленно классовой  ориентацией внутренней   политики   правительства;    усилением    противоречий    между многообразием социальных интересов разных слоев  общества  и  авторитаризмом большевистского руководства.

Необходимость обеспечения независимости  и  обороноспособности  страны требовала  дальнейшего  развития  экономики,  в  первую   очередь,   тяжелой промышленности. Приоритет промышленности над сельским  хозяйством  выливался в перекачивание средств  из  деревни  в  город  путем  ценовой  и  налоговой политики. На промышленные  товары  сбытовые  цены  искусственно  завышались, закупочные цены на сырье и продукты занижались  («ножницы»  цен).  Сложность налаживания нормального товарообмена  между  городом  и  деревней  порождало также неудовлетворительное качество промышленной продукции. Осенью  1923  г.

разразился «кризис сбыта», затоваривание дорогими  и  плохими  промтоварами, которые население отказывалось покупать. В 1924 г. к нему добавился  «кризис цен», когда крестьяне, собравшие хороший урожай,  отказались  отдавать  хлеб государству по твердым ценам, решив продать его на рынке. Попытки  заставить крестьян сдавать хлеб по продналогу вызвали массовые восстания  (в  Амурской

области, Грузии  и  других  районах).  В  середине  20-х  годов  упал  объем государственных закупок хлеба и  сырья.  Это  снизило  возможность  экспорта сельскохозяйственных  продуктов   и,   следовательно,   уменьшило   валютные поступления,  необходимые  для   покупки   промышленного   оборудования   за границей. В стране царил нэп,  судорожные попытки  правительственных  учреждений справиться с накатывающими друг за  другом  кризисами  —  продовольственным, финансовым,  топливным,  транспортным,  сырьевым,  основного  и   оборотного капитала и т. д. — только усугубляли ситуацию. Выход виделся  в  решительных и научно  обоснованных  методах.  Начали  создаваться  институты,  различные экономические   лаборатории,   группы,   в   которые   привлекалась   старая профессура, а также молодые пролетарские кадры.

С  нэпом  связана  значительная  часть  научной  деятельности  Н.  Д. Кондратьева,  назначенного  в  начале  1923  г.  заведующим   Конъюнктурного института.  Начало  нэпа  ознаменовалось  тяжелейшей  разрухой.  От   голода погибло 5,2 млн. человек. Засуха в  Поволжье  не  первопричина  голода.  Это всего лишь обстоятельство,  усугубившее  печальную  действительность.  Голод был до засухи  и  не  прекратился  с  получением  урожаев,  ранее  в  России невиданных. В 1921 г. сельскохозяйственная товарная продукция оценивалась  в 1740 млн. довоенных,  «золотых»  рублей,  промышленная  —  в  1710  млн.,  а излишки хлеба на продажу — в 550 млн. рублей. Примерно ту же  сумму  «город» мог  выделить  «деревне»  на  обмен  ширпотреба.  По  всем  «цивилизованным»

экономическим законам обмен должен был состояться. Однако он  не  состоялся. Город затоварился невостребованным «деревенским» товаром:  косами,  серпами, хомутами и т. д. Деревня же гноила хлеб,  испытывая  товарный  голод  на  те самые промизделия, что скопились на городских складах, но в  товарный  обмен не вступала. А в целом и город,  и  деревня  пухли  от  голода  и  ходили  в обносках.  Причина  этого  состоит  в  том,  что  цены  в  России  и   ранее складывались  не  на  основе  спроса   —   предложения,   а   регулировались государством. Либерализация цен в начале нэпа тут же создала  «ножницы»  цен в торговле. Как их преодолеть? Этот  коренной  вопрос  российской  экономики стоял во главе угла всех научных поисков Кондратьева. В 1922 г. у Кондратьева  появилась  наконец  возможность  опубликовать свое первое комплексное исследование национального рынка — «Рынок  хлебов  и его  регулирование  во  время  войны  и  революции».  Скрупулезно   исследуя причины,  выдвигавшиеся  в  экономической  литературе   того   времени   для объяснения  «феномена»  российского  национального  рынка,  и  соглашаясь  с объяснениями роста цен (изменение посевных площадей, урожайности;  изменение товарности хлебов вследствие перераспределения посевных  площадей  и  сборов хлебов  между  владельческими   и   крестьянскими   хозяйствами;   нарушение сложившегося  народнохозяйственного  баланса  производства   и   потребления хлебов; недостаток товарных хлебов как таковых:  неразвитость  транспорта  и изменение  направления  движения  товарных      продолжение

—PAGE_BREAK—

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.